Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика

Как уже говорилось, согласно планам нацистских идеологов, прибалтийские народы не должны были развивать политическую деятельность. 16 июля 1941 г. руководитель гестапо Г. Мюллер издал директиву о том, что стремление народов Прибалтики к независимости (которое ярко проявилось в Литве и Эстонии в июне — июле 1941 г.) «никоим образом не соответствует германским стремлениям», поэтому «подобный ход событий… должен… во что бы то ни стало пресекаться»^{643}. Согласно инструкции министра «восточных территорий» А. Розенберга для РК «Остланд» от 24 июля 1941 г., необходимо было «препятствовать любым поползновениям на создание Эстонского, Латвийского и Литовского государств, независимых от Германии» и на формирование «независимых национальных армий»^{644}. Рейхскомиссар «Остланда» X. Лозе запретил проводить в день независимости Латвии 18 ноября 1941 г. «мероприятия, на которых особо подчеркивалась бы былая независимость… либо пробуждающие надежду на независимость в будущем»^{645}.

Несмотря на создание «самоуправления», германские власти не могли в реальности предложить прибалтам независимость или хотя бы какое-то национальное будущее, чего ждала от Германии определенная часть литовцев, латышей и эстонцев. 12 марта 1942 г. на совещании в Риге представители оккупационных властей отметили, что «латышам при нынешнем положении вещей нельзя сказать правду», так как «нет позитивных моментов, которые можно было бы предложить» (очевидно, в том числе имелся в виду вопрос о независимости Латвии). Поэтому было предложено улучшить обращение немцев с латышами^{646}, чтобы внешне сгладить разочарование последних в германской власти. В Эстонии к июню 1942 г. с аналогичной целью были сокращены штаты германских властей, отозваны или заменены чиновники из числа прибалтийских немцев^{647}.

Германские власти развернули жесткую борьбу с прибалтийскими национальными движениями, в которых они видели для себя главную опасность^{648}, а также стремились сузить рамки национального бытия прибалтийских народов. Активно внедрялся немецкий язык в государственных учреждениях, школах, вузах и т.д.^{649}, подвергалось жесткой цензуре национальное искусство^{650}. Очевидно, это были первые шаги в рамках запланированной «германизации» Прибалтики.

В Крыму, несмотря на заигрывания германских властей с крымскими татарами, оккупанты не предполагали создания крымско-татарского государства, по причине чего Гитлер не утвердил соответствующее предложение «мусульманских комитетов»^{651}. Истинное отношение к крымским татарам как «временным попутчикам» было обусловлено планами будущей колонизации Крыма, о чем будет сказано ниже.

Истинное отношение оккупантов к немецкому населению СССР было отчасти снисходительным. Управление СС и полиции РК «Украина» отмечало, что немецкое население Украины претерпело «истощение народных сил». Поэтому было указано, что «местные немцы нуждаются… в воспитании и направлении»^{652}.

Долгосрочная цель на оккупированной территории СССР оставалась прежней — германская колонизация. В октябре 1941 г. министр экономики Рейха В. Функ заявил, что «с победой Германии открываются грандиозные возможности хозяйственного и политического преобразования Востока», в связи с чем будет «решаться вопрос о населении». Соответствующие указания были даны в германской армии. 1 октября 1941 г. Генеральный штаб вермахта издал инструкцию, в которой указывалось, что германский солдат должен знать о «будущей организации Великогерманской империи и ее жизненного пространства»^{653}. 10 октября 1941 г. генерал-фельдмаршал вермахта В. фон Рейхенау издал директиву «О поведении войск в Восточном пространстве», которая гласила: «Основной целью похода против еврейско-большевистской системы является полный разгром государственной мощи и искоренение азиатского влияния на европейскую культуру… Никакие исторические или художественные ценности на Востоке не имеют значения». Перед солдатом вермахта была поставлена задача «выполнить свою историческую миссию по освобождению навсегда германского народа от азиатско-еврейской опасности»^{654}, под которой понималась, на самом деле, «русская (российская) опасность».