Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика

В целом германские власти в первый период оккупации поставили задачу низвести русский народ на уровень «обслуживающего персонала», лишенного национального самосознания. В июне 1942 г. были открыты «народные школы», в которых предписывалось «готовить квалифицированных сельскохозяйственных рабочих, и только». В перспективе преподавание в школах предполагалось только на немецком языке. История как предмет во многих районах была упразднена и заменена «обществоведением»^{630}. Другие предметы включали в себя немецкий и русский языки, природоведение и географию, арифметику, рисование, пение, рукоделие (труд) и физкультуру. Оккупанты в 1942 г. издали в Риге новые учебники для русских школ — в частности, «Родная речь» в 4 частях и «Грамматика и правописание»^{631}.

Истинное отношение германских оккупантов к украинскому народу исходило из культа Украины как «житницы Рейха». Соответственно, предполагалось, что украинцы в качестве «рабочей силы» будут обслуживать экономику этой «житницы». «Директивы для ориентировки сотрудников Имперского Комиссариата Украина» от 22 июня 1942 г. гласили: «Украинцы нуждаются в руководстве… Если ими хорошо руководить и направлять их, то они являются послушной рабочей силой»^{632}. Превращению украинского народа в рабов служила фактическая ликвидация образовательной системы. В украинских школах преподавались только арифметика, «рукоделие», украинский и немецкий языки. Преподавание истории, географии и других дисциплин было запрещено^{633}.

Немцы получили указание подчеркивать «превосходство» в общении с украинцами — предписывалось «не… принимать от украинцев приглашений» и проявлять «крайнюю сдержанность» в разговоре и поведении. Немцы должны были всегда помнить, что они «составляют в этой стране руководящее сословие» и поэтому «не могут выполнять на глазах у руководимых грязную, черновую работу», для чего «есть евреи и поляки, а также украинцы и русские»^{634}.

Отсутствие намерений Германии предоставлять украинцам какую-либо государственность проявилось в борьбе с украинскими националистами. Ввиду признания их деятельности вредной для Рейха, на Украине не был реализован ранее предполагавшийся А. Розенбергом план создания местной политической партии. После запрета ОУН в июле 1941 г., германские власти издали секретный приказ о том, что «все активисты бандеровского движения должны немедленно арестовываться и после тщательного допроса… без шума ликвидированы под видом грабителей»^{635}. В целом оккупанты проводили по отношению к украинским националистам манипулятивную политику, поставив целью не ликвидировать ОУН полностью, а влиять через нее на низовые массы националистов и нейтрализовать «наиболее выдающихся активистов»^{636}.

Отношение нацистов к полякам на оккупированной территории СССР было презрительным. Подчеркивалось, что польское население Украины «заслуживает точно такого же обращения, как… поляки в Германии или… Генерал-губернаторстве», поэтому было признано недопустимым «получать от них приглашения и бывать у них в гостях» и предписывалось «ограничиваться лишь служебными взаимоотношениями с ними». Оккупанты стремились к тому, чтобы «сломить польскую национальную гордость» — на Украине были ликвидированы польские школы, не допускалась пропаганда польской культуры^{637}.

Истинное отношение нацистов к народам Прибалтики основывалось на планах будущей «германизации» этого региона. В начале войны в Прибалтику была направлена комиссия по «расовому изучению», которая, «изучив» 2 тыс. чел., пришла к выводу о том, что «народы Прибалтики не годны для германизации». В ноябре 1942 г., в связи с изменением ситуации на фронте и необходимостью усиления военного коллаборационизма, был сделан другой вывод: латыши и эстонцы могут быть германизированы, литовцы — по-прежнему нет. Тем не менее германским солдатам было запрещено вступать в брак с женщинами из числа местного населения Прибалтики как представительницами «низкосортных» народов^{638}.

Несмотря на все заявления об «исторической дружбе» немцев с прибалтами, германская политика имела своей целью пропаганду немецкого «владычества» и «превосходства». Так, представитель А. Розенберга д-р Шпоо заявил в ноябре 1941 г., что «немцы всегда являлись проводниками культуры в Прибалтике»^{639}. В Латвии широко использовался тезис «о немецких господах и ведомых латышах»^{640} и указывалось на то, что «все… в Латвии… создано немцами»^{641}. В Эстонии германская пропаганда, по признанию самих оккупационных властей, придавала преувеличенно большое значение влиянию немцев на культурное развитие этой страны^{642}.