Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика

Советская пропаганда дискредитировала немцев — граждан СССР, которые были поголовно признаны «агентами Германии», «шпионами германской разведки»^{767}. Такие заявления не соответствовали действительности, так как уровень лояльности Советскому государству у этнических немцев не был ниже, чем у других народов^{768}. Во время Великой Отечественной войны в рядах Красной Армии и партизан сражались тысячи немцев^{769}, многие из них были удостоены высоких боевых наград^{770}. В целом депортации по этническому признаку, осуществленные в первый период Великой Отечественной войны, являлись «наказанием» народов, титульных для стран-агрессоров, а также преследовали цель предотвращения перехода граждан немецкой, финской и других национальностей на сторону врага, организации ими восстаний в тылу и пр.

Советская национальная политика на оккупированной территории СССР оказывала воздействие на политику германских властей, которые прилагали усилия по дискредитации советской пропаганды. Так, Й. Геббельс объявил патриотическое выступление И.В. Сталина по радио 3 июля 1941 г. «речью человека с нечистой совестью, проникнутой глубоким пессимизмом»^{771}. В марте 1942 г. А. Розенберг отметил, что «пропаганда противника широко использует для укрепления воли населения и войск к сопротивлению аргумент, что Германия борется отнюдь не против большевиков, а хочет не только удержать за собой навсегда оккупированные восточные области, чтобы широко заселить их, но и намеревается беспощадно эксплуатировать их экономически»^{772}. Советская пропаганда доходила и до русской эмиграции на территории Европы, контролируемой Рейхом.

Так, эмигрант Л.С. Лада-Якушевич, проживавший в Праге, в январе 1942 г. написал статью, в которой подчеркнул «ложь сталинской пропаганды», которая дала «патриотический клич», чтобы «использовать для своих целей неугасающий в России огонь национального сознания»^{773}.

Таким образом, использование национального фактора в советской политике на оккупированной территории СССР в первый период войны было масштабным. В то же время советская политика реализовывалась, в значительной степени, в виде контрпропаганды. Ситуация, сложившаяся в начале войны на оккупированной территории, была не в пользу советской власти. Катастрофическое начало войны, поражения Красной Армии, быстрая оккупация значительной территории страны и агрессивная нацистская пропаганда, посылы которой совпали с чаяниями определенной части населения оккупированных регионов (особенно в Прибалтике и на Западной Украине), подорвали позиции советской власти и доверие к ней. Поэтому в первый период войны советская политика была вынуждена в значительной мере ориентироваться на подрыв установок германской пропаганды и дискредитацию мер, реализованных оккупационными властями.

Вариативность советской национальной политики проявилась в таких аспектах, как дифференцированный подход к пропаганде среди разных национальных групп и реагирование на конкретные меры германской политики и пропаганды.

§ 3. ВОЗРОЖДЕНИЕ И РАСКОЛ: Религиозная жизнь на оккупированной территории

С первых дней оккупации германские власти провозгласили себя «защитниками религии»^{774}. В циркуляре РСХА от 2 июля 1941 г. говорилось: «Не следует ничего предпринимать против стремлений православной церкви добиться влияния на массы. Напротив, им следует, по возможности, способствовать»^{775}. На оккупированной территории СССР были созданы отделы по делам культов при городских управах и изданы приказы, обязывавшие население посещать храмы, соблюдать религиозные праздники, выполнять церковные обряды, приветствовать священнослужителей сниманием головных уборов. Школьные учителя были обязаны организовывать коллективное посещение церкви в воскресные дни, а в обеденный перерыв — обучать детей пению религиозных песен. Было введено обязательное изучение «Закона Божия», который преподавали священники^{776}.

В первые же дни после прихода германских войск на оккупированной территории СССР произошел бурный всплеск религиозности^{777}. Население «самопроизвольно» открывало церкви везде, где было в наличии духовенство и подходящие здания. О размахе возобновления религиозной жизни на оккупированной территории можно судить по тому, что только в Житомире к 1 ноября 1941 г. открылось 54 церкви^{778}. Всего в период оккупации на территории СССР было восстановлено более 40% от дореволюционного количества церквей — от 7,5 тыс.^{779} до 10 тыс.^{780}, а также почти 60 монастырей (в том числе 45 на Украине, 6 в Белоруссии и 6–7 в РСФСР)^{781}.