Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика

В этих условиях естественным было проявление верующими благодарности германской армии за «возвращение» религиозной свободы^{782}. На оккупированной территории СССР проявился религиозный коллаборационизм. После прихода оккупантов вышла из подполья и активно поддержала новую власть антисоветская секта «апокалипсистов», возникшая ранее в Киеве, Виннице и Житомире. Вера в то, что советская власть пришла к своему краху, среди сектантов была повсеместной^{783}. Некоторые священнослужители в первые месяцы войны помогали оккупантам^{784}, в том числе провоцировали прихожан на выдачу оккупационным властям коммунистов и натравливали население на советских партизан^{785}. Религиозный коллаборационизм проявился и в таком аспекте, как распространение священниками и верующими информации о том, что все сторонники «обновленческого течения» в православии якобы «настроены пробольшевистски» и являются «агентами НКВД»^{786}. Нападение Германии на СССР было почти восторженно встречено большей частью духовенства РПЦЗ и значительной частью верующих эмигрантов^{787}. 22 июня 1941 г. архиеп. Берлинский и Германский Серафим (Ляде) издал послание к пастве, в котором приветствовал Гитлера и призвал верующих к участию в «антибольшевистской борьбе»^{788}.

Несмотря на потворство религии, германские власти стремились удержать религиозное возрождение в определенных рамках, для чего уже в июле 1941 г. было предписано «настаивать на принципе отделения церкви от государства»^{789}. К ноябрю 1941 г. на оккупированную территорию СССР был спущен приказ Гитлера о том, что «оживление религиозной жизни в занятых русских областях необходимо предотвращать»^{790}. В том числе было запрещено создание теологических факультетов и духовных семинарий, установлен запрет на возвращение конфессиям в собственность храмов и религиозного имущества (они должны были передаваться им только в пользование) и дано указание «не доверять православным священникам», так как они могут быть «советскими агентами»^{791}.

В итоге германские власти в религиозном вопросе заняли «взвешенную» позицию. В июне 1942 г. рейхскомиссар Украины Э. Кох дал указания о том, что «допускается любая религия и любое церковное направление, если оно лояльно к германской администрации и обнаруживает готовность содействовать созданию положительного настроения среди населения и не делать ничего, что способствовало бы отрицательным тенденциям». Он подчеркнул недопустимость распространения религиозной полемики «среди широких масс, потому что она способна нарушить гармонию, необходимую для общего строительства»^{792}. В некоторых районах оккупированной территории во многом были оставлены в силе советские антирелигиозные законы^{793}, в частности, было запрещено преподавание «Закона Божьего» в школах^{794}.

В целом нацистская религиозная политика на оккупированной территории СССР базировалась на принципе «разделяй и властвуй»^{795}. Германские власти поощряли конфессиональный сепаратизм, для чего предписали противодействовать единству православной церкви. 16 августа 1941 г. Р. Гейдрих издал приказ «О церковном вопросе в оккупированных областях Советского Союза», который гласил, что «о восстановлении прежней патриархальной русской церкви не может быть и речи», поэтому не допускалось объединение православных общин и создание ими «руководящих центров»^{796}. В целом было предписано удалить из церковной жизни «всякую тень Москвы»^{797}. К середине 1942 г. Министерство «восточных территорий» склонилось к тому, что наиболее желательной ситуацией для Германии в решении церковного вопроса было бы развитие противостояния между Московским Патриархатом и сильными национальными православными церквами^{798}. Целью такой политики было снижение на оккупированной территории влияния РПЦ, которая с самого начала войны заняла просоветскую и антиколлаборационистскую позицию.

Планам нацистов способствовали сепаратистские устремления высшего духовенства на Украине. Раскол Церкви на Украине был связан не только с амбициями отдельных церковных иерархов^{799}, но и с тем, что политические взгляды духовенства в этом регионе были весьма неоднородны. Одни священники симпатизировали советскому строю, другие поддерживали националистов, третьи разделяли «прогерманские» взгляды^{800}.