Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

Наконец удача изменила фарангам: среди мусульман начали появляться выдающиеся лидеры, и каждый из них был успешнее предыдущего. Первым стал турецкий полководец Занги, что правил Мосулом, затем взял Алеппо, включил в свои владения многие другие города и наконец с полным правом начал называть себя царем объединенной Сирии. Так в первый раз за полвека на землях Леванта (региона между Месопотамией и Египтом) возникло мусульманское государство, превышающее размерами один город и его ближайшие окрестности.

Войска Занги его боготворили: он был архетипический «отец-командир». Жил той же простой и грубой жизнью, что и его солдаты, ел то же, что и они, держался с ними запросто. Скоро он пришел к мысли, что у мусульман сейчас один общий враг – и начал готовиться к объединенной кампании против этого врага. Прежде всего укрепил собственные силы: удалил льстецов от двора и куртизанок из армии. А также, что еще важнее, создал по всей Сирии сеть пропагандистов и информаторов, сообщавших ему о том, что творится в отдаленных провинциях.

В 1144 году Занги захватил Эдессу – и стал героем мусульманского мира. Эдесса не была крупнейшим городом на Востоке, однако это был первый значительный город, который мусульманам удалось отбить у фарангов, и с отвоеванием Эдессы одно из четырех «государств крестоносцев» прекратило свое существование. Волна надежды прошла по Леванту. А по Западной Европе прокатилась волна негодования и военной лихорадки, и группа монархов решила организовать новую экспедицию на Восток – ту, что стала катастрофическим для европейцев Вторым крестовым походом.

Занги поддерживал проповедников, провозглашавших джихад, поскольку видел в этом способ объединить мусульман. К несчастью, сам он на роль главы нового джихада не слишком подходил. Занги был пьяница, драчун и страшный ругатель, и эти свойства, привлекавшие к нему солдат, отталкивали многих улемов. Но все же ему удалось создать антифарангское движение, которое следующий лидер, более благочестивый мусульманин, смог бы превратить в настоящий джихад.

Его сын и наследник Нураддин обладал качествами, которых недоставало отцу. От отца он унаследовал воинственный дух, однако, в отличие от него, был благовоспитан, дипломатичен и благочестив. Он призвал мусульман объединиться вокруг единой веры (суннитского ислама) и сделать своей главной жизненной целью джихад. В нем возродился образ справедливого и благочестивого человека, который сражается не за себя, не за богатство, не за власть, а за общину. Восстановив в мусульманах ощущение себя как единой Уммы, Нураддин вернул им и чувство своего предназначения, и жажду джихада, который другой, еще более великий правитель затем сумел превратить в реальную политическую победу.

И этим величайшим правителем оказался Салахаддин Юсуф ибн Айюб, более известный как Саладин, племянник одного из военачальников Нураддина. В 1163 году Нураддин отправил дядю Саладина завоевывать Египет, чтобы спасти эту землю от рук фарангов, и полководец взял с собой племянника. Он успешно захватил Египет, но вскоре после этого скоропостижно скончался, и Саладин занял его место. Официально Египет по-прежнему принадлежал халифу-Фатимиду, но истинной властью обладал его визирь, и египетский двор с радостью принял в качестве нового визиря Саладина – не в последнюю очередь потому, что ему было всего двадцать девять лет и придворные полагали, что человеком молодым и неискушенным легко будет вертеть как вздумается.

В самом деле, живя в тени дяди, Саладин не проявлял и намека на будущее величие. По натуре он был тих, скромен и не демонстрировал ни малейшего влечения к войне. Когда к нему перешла власть в Египте, Нураддин приказал ему сместить Фатимидов, и это распоряжение очень его расстроило. Халифом-Фатимидом был в то время болезненный двадцатилетний юноша, на самом деле ничем не правивший. Он был лишь марионеткой, но Саладину претило задевать его чувства. Он исполнил приказ, но распустил халифат так тихо и аккуратно, что сам халиф об этом так и не узнал. Он просто устроил так, что однажды в пятницу некий горожанин встал в мечети и произнес проповедь во имя аббасидского халифа в Багдаде. Никто не возразил – и дело было сделано. Больной юный халиф вскоре скончался от естественных причин, так и не узнав, что стал простым человеком, и его династии пришел конец. Смерть его оставила Саладина единственным правителем Египта.