Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

Далее последовала серия не-встреч с его предполагаемым властелином. Нураддин назначал встречи – Саладин находил предлоги не являться: то у него болел отец, то нездоровилось ему самому – что-нибудь да находилось всегда. На самом деле он знал, что, если встретиться со своим повелителем лицом к лицу, с ним придется порвать; ведь он уже был более могуществен, повелевал более мощной и богатой страной, больше подходил на роль лидера исламского мира – и не хотел из-за этого ссориться с царем. Так что он поддерживал во всех убеждение, что подчиняется Нураддину, пока старик не скончался. Тогда Саладин объявил себя царем как Сирии, так и Египта. Некоторые последователи Нураддина прокляли его, объявили молокососом, неверным выскочкой, горделивым глупцом – но они плыли против течения. К мусульманам явился спаситель.

Он был невысокого роста и хрупкого сложения, этот Саладин. Задумчивый вид, меланхоличный взгляд; но, когда улыбался, улыбка его освещала всё вокруг. Щедрый и милосердный до готовности раздать всё, со скромными он был скромен, с могущественными умел быть величавым. Запугать его никто не мог, но и сам он не опускался до того, чтобы запугивать тех, над кем обладал властью. Секрет власти Саладина был в том, что люди его попросту обожали.

Порой Саладин плакал, услышав печальные вести, и не страшился сходить с проторенных дорог, чтобы проявить гостеприимство или милосердие. Однажды к нему пришла в отчаянии фарангская женщина: разбойники похитили ее дочь, и она не знала, к кому обратиться за помощью. Саладин отправил на поиски девушки своих воинов. Ее нашли на рынке рабов, выкупили, привезли матери, и обе женщины вернулись в лагерь фарангов.

В личных привычках Саладин был так же аскетичен и требователен к себе, как и Нураддин, но менее требователен к другим. Он был религиозен, однако строгого догматизма, характерного для Нураддина, чуждался.

Ассасины очень старались убить Саладина. Дважды убийцы оказывались у его постели, когда он спал. Однажды его ранили в голову – но он, как оказалось, носил под тюрбаном шлем и кожаный подшлемник. После двух покушений Саладин решил разделаться с ассасинами раз и навсегда. Он осадил их крепость в Сирии, но затем…

Что-то произошло. Что именно – никто не знает и по сей день. Одни рассказывали, что Синан, глава сирийских ассасинов, отправил дяде Саладина по матери письмо, где обещал убить всех членов его семьи, если Саладин не снимет осаду. Собственные источники ассасинов утверждали, что среди ночи, окружив себя охраной и всеми мыслимыми предосторожностями против убийства, Саладин проснулся от того, что какая-то тень проскользнула через его шатер и скрылась – и нашел приколотую к подушке записку со словами: «Ты в нашей власти». Эта история явно апокрифична, но то, что ей верили, свидетельствует о том, какую власть имели ассасины над людскими умами. Впрочем, на этот раз обычная тактика ассасинов сыграла против них: дважды попытавшись убить Саладина и дважды потерпев неудачу, они лишь внесли свой вклад в легенду о его непобедимости.

Саладин двигался осторожно, шаг за шагом, предоставляя своей славе объединять друзей и смягчать сердца врагов. Бо́льшую часть владений крестоносцев он вернул бескровно – при помощи блокад, экономического давления и переговоров. В 1187 году, подойдя с армией к Иерусалиму, он начал с предложения фарангам так же мирно оставить город. В обмен на это, объявил он, христиане, которые хотят уйти, смогут забрать с собой всё, что им принадлежит, христиане, которые хотят остаться, смогут остаться и свободно отправлять все обряды своей религии, христианские святыни будут под охраной, а паломники смогут приходить и уходить беспрепятственно. Фаранги с негодованием отвергли предложение сдать Иерусалим, свой главный приз, цель Крестовых походов – так что Саладин окружил город, взял его штурмом, а затем поступил так же, как в свое время халиф Умар: никакой резни, никаких грабежей, всех пленников за выкуп отпустили на свободу.