Разведка и контрразведка

Главное командование, военное министерство и министерство внутренних дел издали распоряжение о предупреждении диверсионных актов. На стенах были расклеены обращения, призывавшие всех сообщать о замеченных признаках подготовки покушений. Отпугивающе действовали объявленные суровые наказания, по которым обвиняемые в диверсионных актах, как военнослужащие, так и гражданские лица, предавались военному суду. При отсутствии смягчающих обстоятельств мерой наказания была смертная казнь через повешение.

Диверсионная деятельность была для нас ощутительна лишь в тылу нашего русского фронта. Русский полковник Терехов организовал в Минске, Риге, Киеве, Смоленске и других городах специальные школы подрывного дела. Однако его агенты не имели удачи. Значительная часть их была захвачена и казнена, в том числе отряд поручика Исакова.{31} Русские диверсионные центры [180] в Румынии не проявляли особой энергии и вскоре были ликвидированы нашим наступлением.

Летом 1918 г. в Рагузе был арестован человек, спущенный на землю с итальянского самолета. По его показаниям, Италия была намерена, пользуясь воздушным транспортом, наводнить Австрию шпионами и диверсионными агентами. Нельзя было недооценивать эту опасность в условиях враждебного отношения славянского населения. Мною было выпущено всеобщее предостережение, переданное гражданским органам. Действительно, в оккупированной венецианской области, где итальянцы и без того оставили при отходе много агентов, неоднократно были обнаружены шпионы, высаженные с самолетов. Однако наводнить ими Австрию не удалось.

В итоге можно признать, что контрразведка вполне справилась со своей важной задачей — борьбой против диверсионных актов.

Глава 32. Дальнейшее развертывание разведывательной и контрразведывательной службы.

Разведывательное дело продолжало непрерывно развиваться, хотя некоторые работники нового главного командования пытались вносить в проверенную организацию разведывательной службы не всегда удачные нововведения. Так, например, еще в начале 1917 г. вопросы организации польского легиона были переданы из разведывательного в оперативное бюро. Впрочем, полк. Гранилович, после печального опыта с легионами, мог этот шаг только приветствовать.

Уже упоминавшееся создание «центра внутренней разведки» при разведывательном бюро отвечало давно назревшей необходимости. На него было возложено использование всех экономических и научных связей между Австро-Венгрией и заграницей, а также использование газетных материалов, неопубликованных из боязни конфискации. Ему же была поручена борьба с экономическим шпионажем противников. Постепенно этот центр организовал сеть офицеров внутренней разведки в пунктах расположения штабов, которым они оказывали существенную помощь.

Тактическая разведывательная служба значительно усилилась, благодаря созданию артиллерийских измерительных, отрядов. В связи с увеличением численности артиллерии, и разнообразием [181] типов и калибров в феврале 1917 г. в каждой артиллерийской бригаде была введена должность «артиллерийского разведывательного офицера».

Министерство иностранных дел с большим опозданием пришло к мысли о необходимости целеустремленной и систематической пропаганды в нейтральных и союзных государствах и в марте 1917 г. организовало «центр пропаганды». В этом направлении кое-что делалось и раньше разведывательным бюро и управлением военной печати. Последнему теперь было поручено руководство военной пропагандой за границей, а также борьба с неприятельской пропагандой, направленной против наших вооруженных сил.

Опыт показал, что при опросе обычными способами пленные никогда не дают столько полезных сведений, сколько они разглашают «при беседе между собой без посторонних слушателей. В связи с этим, по приказу 10-й армии, на карантинных пунктах, где взятые пленные проходили 5-дневный санитарный карантин, были установлены приборы для подслушивания. Они дали настолько хорошие результаты, что были затем введены повсюду.

В начале 1917 г. полк. Гранилович получил командование бригадой, после 2 1/2 лет пребывания во главе разведывательного бюро главной квартиры. После этого я был назначен опять начальником разведывательного бюро и временно начальником разведывательного управления генштаба. К этому времени первое насчитывало 30, второе — 70 офицеров.

Я поставил себе задачей правильно освещать важность и заслуги незаметной, но упорной работы разведывательной службы. Существенную поддержку я нашел в одобрении верховного вождя, который 30 мая 1917 г. обратился к офицерам разведывательной службы с соответствующим приказом.