Разведка и контрразведка

Самым больным был денежный вопрос. Средств, ассигнованных министерством иностранных дел на «разведку», а также сумм, отпускаемых на разведку по смете генштаба, едва хватало бы на годовое содержание директора «среднего» банка. Глазные разведывательные пункты получали каждые четверть года по 1 750 крон, галицийские же пункты не получали ничего. Только после моего повторного ходатайства им была предоставлена, начиная со второго квартала 1908 г., сумма в 200 крон и отдано распоряжение об оживлении совершенно заглохшей разведывательной службы. Каким образом как раз в то время могло случиться, что русские арестовали в Варшаве нескольких из своих офицеров по обвинению в шпионаже в пользу Австро-Венгрии, было загадкой. Агенты разведывательного бюро должны были довольствоваться ежемесячными вознаграждениями в 60–150 крон. Ясно, что при угрозе долгих лет тюремного заключения и нередко еще чего-либо худшего (ссылка в Сибирь) желавших работать было совсем немного. Участие прочих учреждений в разведывательной деятельности было минимальным. Правда, отдел морской разведки обменивался с нами результатами своей работы, однако его служба еще находилась в зачаточном состоянии. Военным атташе эта деятельность, во избежание неприятных последствий, была запрещена. Только Белград представлял в этом отношении исключение. Кроме того, работали офицеры, командированные в Македонию для реорганизации турецкой жандармерии. Ценной была помощь германской разведки, с которой мы работали на началах взаимности.

Скоро я вынужден был признать, что шпионажу, направленному против нас Россией, Италией, Сербией и Францией, мы противопоставили весьма незначительные контрразведывательные силы. Для контрразведывательных целей Австрия имела в своем распоряжении слабую государственную полицию, хорошо организованную в Вене и кое-как в Кракове и Триесте. Венгрия, вплоть до Будапешта, вообще не имела контрразведки, [20] так как ее пограничная полиция служила иным целям; Хорватия и Славония имели только один полицейский пункт в Землине. В особенно угрожаемых районах на итальянской границе, а также в Адриатике надежных контрразведывательных органов было крайне-мало. Было ясно, что местная полиция, одетая в форму берсальеров и алъпийцев, не могла быть причислена к органам, ведущим борьбу с итальянским шпионажем и сепаратизмом. Финансовые соображения препятствовали учреждению государственной полиции. Только в 1909 г. таковая была учреждена в Аграме и Заре. Правда, жандармерия и государственная лесная стража должны были содействовать нашей работе, однако по опыту было известно, что успех работы зависел от степени согласованности личных отношений их руководителей с представителями контрразведки.

Результаты контрразведывательной работы, которые я застал, были весьма скудными. Одна книжка небольшого формата заключала в себе 250 фамилий лиц, заподозренных или уличенных в шпионаже за время с 1884 по 1903 г.

Светлым моментом были хорошие отношения с полицейским управлением г. Вены. Начальник этого управления содействовал совместной работе толково и предупредительно.

Не менее сердечными были наши отношения с венским прокурорским надзором, а также и с теми чиновниками венского высшего судебного трибунала по уголовным делам, с которыми я входил в соприкосновение как военный эксперт.

Особые затруднения создали нашей контрразведке, а в некотором отношении и нашей разведке многочисленные враждебные государству волнения в некоторых частях монархии. Не имея никакого намерения вмешиваться в политические вопросы, разведывательное бюро и разведывательные органы должны были заниматься наблюдением, и борьбой с этими явлениями. Так было на юго-западе, где ирредентиэм поддерживала разведслужба римского генштаба, где итальянские подданные работали в качестве чиновников в австрийских общественных учреждениях, где итальянские подданные — горные проводники и пастухи — действовали по ту и по сю сторону границы, где ирредентистские союзы вели свою вполне определенную политику. Даже итальянское правительство, как было установлено в 1909 г. военными властями, имело на австрийской территории в бассейне Ринальто, к юго-востоку от Ала, агитационную базу, о существовании которой наши власти не имели никакого представления. Так было и на юге, где постоянно и незамаскированно велись великосербские выступления, [21] не останавливавшиеся даже перед воротами казарм. Так было и на северо-востоке, где действовали панславистские агитаторы, находившие всяческую поддержку у русских представителей. Ко всему этому присоединялось еще антимилитаристское движение, имевшее своих сторонников и пропагандистов, главным образом, в Богемии.