Развитие науки финансового права в России

Он прямо указал на то, что историческая наука «ставит на очередь изучение материальной стороны исторического процесса, изучение истории экономической и финансовой, истории социальной, истории учреждений»[550]. В этой работе автор подробно исследовал эволюцию податной системы, главным образом прямого обложения, проекты реформ 1719–1724 гг., введение подушной подати, меры удержания равновесия в бюджете. Материал излагался в хронологическом порядке, сопровождался массой цифр и таблиц. П. П. Гензель назвал это исследование капитальным, содержащим много оригинальных и интересных выводов. В частности, рецензент отметил, что в работе крупный общий интерес вызывает блестящая и вполне оригинальная характеристика деятельности Петра Великого в связи с политическими, историческими и социальными условиями того времени[551].

Данное исследование было удостоено премии им. С. М. Соловьева, и только из-за противодействия В. О. Ключевского Павел Николаевич не получил докторской степени. Ученый впервые исследовал петровские реформы в данном ракурсе и показал связь финансов России с государственными реформами Петра I. Это выдвинуло его не только в число ведущих историков России, но и видных специалистов по истории отечественных финансов.

В этом же ключе можно оценить его исследование «Очерки по истории русской культуры» (ч. 1–3, М., 1896–1903, неоднократно переиздавались). Значительная их часть была посвящена генезису российской финансовой системы. Эти «Очерки…» носили научно-популярный характер. П. П. Гензель писал, что «читатель не только выносит обстоятельные, хотя и краткие, сведения по истории финансовой системы русского государства, но и получает яркое освещение экономических, политических и социальных условий роста этой системы… Интересна также авторская разработка вопроса о влиянии финансовой системы России на различные стороны ее хозяйственного и политического быта. Правда, многие выводы сделаны без надлежащего, более или менее полного обоснования выводов»[552]. В самостоятельное развернутое историко-финансовое исследование объемом почти 200 страниц вылилась подготовленная по поручению Академии наук его рецензия на сочинение А. С. Лаппо-Данилевского «Организация прямого обложения в Московском государстве со времен Смуты до эпохи преобразований» (СПб., 1890). П. Н. Милюков в целом положительно оценил труд своего петербургского коллеги. Не обошлось и без замечаний, а также дискуссии по принципиальным вопросам об окладной единице – «сохе», о «книге сошного письма», о механизме податного обложения и расклада[553].

Его научная деятельность тесно переплеталась с его общественной работой. В частности, несколько раз ему запрещалось вести преподавание в российских университетах, и он был вынужден выезжать для продолжения преподавательской деятельности в Болгарию и Македонию. После возвращения в Россию в 1899 г. он несколько раз подвергался аресту, после чего вновь выехал за рубеж и читал лекции в Великобритании, Франции, США, а также на Балканах. Поездки для чтения лекций за рубеж при запрете преподавания в России вскоре стали для него практически регулярными. Политическая активность стоила Павлу Николаевичу академической карьеры. В последние годы жизни он с грустью шутил, что в эмиграции только он один остался приват-доцентом, а все остальные – профессора. Профессорскую степень он получил в Высшем училище в Софии (будущий Софийский университет, Болгария), но не на своей родине. Это не мешало его всероссийской известности и напряженной духовной жизни. В частности, в юности он пытался переписываться с Ф. М. Достоевским, затем дискутировал с Л. Н. Толстым, что выявило их крайне различные точки зрения на актуальные проблемы современности. За границей он встречался с идеологом анархизма П. А. Кропоткиным, известным народником Н. В. Чайковским, начинающим социал-демократом В. И. Лениным, лидером британских лейбористов и будущим премьер-министром Великобритании Р. Макдональдом и др. Ряд публикаций русского историка были изданы на английском и французском языках. Впоследствии ряд иностранных университетов, в частности Кембриджский, присвоили ему звание почетного доктора.