Реализм и номинализм в русской философии языка

«тройственная схема неизбежна – она определяется сущностью человека и его иерархическим положением в бытии; человек видит то, что онтологически и аксиологически ниже его, видит бытие физико-химическое, органическое и психическое; видит бытие ему соравное, идеально духовное бытие других я, бытие ценностей и принципов; и, наконец, чувствует, переживает и своеобразно мыслит (диалектически) нечто возвышающееся над ним» (там же: 129).

Тем и определяется тройственность ритмов преображения смыслов: гармония полярности – ритм становления – направление к ценностям (там же: 237 – 238). Поразительно, насколько точно, хотя и не в тех терминах, описывается энтелехия концепта; интуитивно понимая смысл движения, Вышеславцев знает, о чем говорит. Толкуя о Законе и Благодати, о ценности и святости, о правде и истине (весьма характерные оппозиции!), Вышеславцев касается проблемы во-ображения, которое понимает в этимологическом смысле слова, поскольку и

«последняя основа всех вещей есть таинственная глубина и глубокая тайна» (там же: 132).

«Воображение – сила, рождающая образы вещей»,

это есть

«созерцание прообраза» (там же: 59, 61);

«во-образить значит воплотить» – «и только тогда мы имеем правду образа и мифа и символа»,

отражающих «высшую ценность, которая есть святость», идеальное бытие, ибо

«то, что воплощается, преображает действительность и становится реальностью, даже эмпирической» (там же: 59).

Таким образом,

«Логос принимает чувственный образ»

в слове, и

«никогда образ не есть только средство, а всегда вместе с тем и цель» (там же: 64).

В отличие от образа, символ по роли своей финален, поскольку символ пытается

«схватить цель, указать линию будущего развития» (там же: 65),

и

«новый осмысляющий символ рождается из трансцендентного» (там же: 231) (из концепта).

С сочувствием цитируя Иоанна Дамаскина:

«Всякий образ есть откровение и показание скрытого»,

Вышеславцев утверждает, что

«поток образов, приводимых в движение любовью, может истекать только от реального существа – от космоса, от Бога, от человека» (там же: 71).

Идею образа он рассматривает в связи с исихазмом, образ неизобразимого представляя как Абсолют.

«Важно только понять, что воображение обгоняет мысль и познание в изображении неизобразимого. Еще возможен образ, символ, миф, – там, где понятие отказывает» (там же: 74).

«Сфера творческого гения есть сфера открытия и откровения» (там же: 84),

т.е. обнажения концепта в образе, поскольку

«образ как средство выражения желанного и искомого»

предваряет всякое оформление идеи в понятие (там же: 107).

Именно таким путем и можно постичь Абсолютное, поскольку

«предположение Абсолютного неустранимо. Оно очевидно, хотя непознаваемо и недоказуемо <…> Только в Абсолютном идея и реальность, essentia и existentia совпадают» (там же: 134, 137).

Гегельянство Вышеславцева проявляется и в особом внимании к диалектике движения, и в понимании формы «по Аристотелю». По Аристотелю,

«низшая категория бытия служит материей для высшей, которая является ее формой» (там же: 111).

Материя сохраняется всегда, но – «в новой форме»;