Реализм и номинализм в русской философии языка

Описательность феноменологии не в состоянии объяснить идею и сущность; соединить в одновременном акте познания и динамику смысла, и структуру вещи способен только функционально ориентированный трансцендентальный метод, который на эмпиризме фактов воссоздает ближайшее приближение к идее – к символу как «интеллигентному эйдосу», или, употребляя привычные нам термины, как образное понятие или как осмысленный образ. В этом плане знание есть правильное мнение, т.е. уже не просто внешнее знание, но co-знание. Сущность этого метода А.Ф. Лосев подробно описывает (Лосев 1993а: 465 сл., 477 и др.), специально подчеркивая принципиально новый вектор движения: не «восходим» к идее, как в случае с феноменологическим описанием фактов, но «сходим» от рода-идеи, поскольку теперь смысл определяет вещь, а не вещь устанавливает смыслы.

«Трансцендентальная философия есть смысловая философия. Она дает смысловые синтезы <…> Трансцендентальная философия исходит из абсолютного противостояния идеи и факта, знания и чувственности, сущности и явления. И – дает их смысловой синтез» (там же: 408).

Анализ феноменолога протекает в предметном пространстве, тогда как синтезы трансцендентной философии выходят на уровень идеи, еще не истолковывая эту идею.

Если вдуматься, во всех диалогах Платона, которые разбирает в своих книгах А.Ф. Лосев, постоянно возвращаясь к ним, Платон говорит, как об «общих понятиях», о красоте, о знании, о любви, о добродетели, о благе и удовольствии, т.е., в сущности, не о понятиях, а о культурных символах, сферой порождения которых и является уровень трансцендентального анализа. Именно поэтому в представлении Платона идея и предшествует вещи – ведь в перечисленных случаях вещи попросту нет, отсутствует референтный смысл терминов. «Мыслимость категорий» определяется установкой на символ – и каждый символ есть одновременно категория. «Реализм» ранних философов совершенно отличается от реализма средневековых схоластиков, уже разошедшихся в истолковании universalia; они разошлись именно потому, что идею-символ Платона стали толковать как идею-род или как идею-общее. Понятно, почему так случилось, ведь, по мысли Бердяева,

«трансцендирование есть путь, полярно противоположный объективации, путь к нуменальному, к подлинно существующему»,

с чем никак не мог согласиться номиналист, исходящий из вещи как данного:

«Платонизм так относится к аристотелизму, как диалектика к феноменологии, т.е. как смысловое „объяснение“ к смысловому „описанию“» (там же: 467).

Именно диалектика становится тем методом, который призван примирить крайности описательных конструкций и выявить сущность.

4. Диалектический метод

Только диалектический метод соединяет оба предшествующих метода в общем синтезе идеи, который Лосев, не находя точного слова, в разных местах квалифицирует как символически софийный эйдос, как энергийный символ, как принцип эйдоса и т.д. Если учесть, что и для Платона этот новый уровень философствования предстает как знание в новом же качестве (знание есть истинное мнение со смыслом, т.е. о-со-знание), можно сказать, что это миф, как полагает сам Лосев, но можно вполне основательно говорить о том, что в данном случае – при недостаточности терминов – речь идет о синкретизме концепта-понятия; таково это тождество знания с чувственностью или феномена с ноуменом. Вот почему

«диалектика должна пересмотреть решительно все основные понятия, которыми оперирует разум»

и дать их в системе (там же: 485). Феноменологии не нужны ни объяснение, ни система, трансцендендированию не нужна система, но всё это вместе взятое необходимо диалектике.

Диалектический метод