Реализм и номинализм в русской философии языка

«Последовательно проведенное утверждение реализма в теории понятия знает две крайности: рассудочный трансцендентизм (Псевдо-Платон) и мистический имманентизм (типа Мальбранша). Обе крайности, однако, означают одно и то же: отрицание вещной действительности, иллюзионизм, голое противопостояние идеи слову (поскольку вещь слита с идеей, Шпет доводит эти позиции до точки номинализма. – В.К.). Так наз. „умеренный“ реализм, будто бы примиряющий разрыв последовательного реализма, на самом деле держится на формуле: вещь – представление – слово, т.е. сам собою, меняя метафизическую позицию на психологическую (сам Шпет вводит „представление“ на место идеи. – В.К.), переходит в концептуализм (и так реализм окончательно разрушается. – В.К.).

Номинализм (терминизм), в свою очередь, имеет две крайности. Первая – утверждение одних, ничего не выражающих слов (это и есть терминизм, уже указанный в исходной номинации. – В.К.), т.е. откровенный, веселый нигилизм. Другая – нигилизм тяжелый, меланхолический, не решающийся отрицать, по крайней мере, феноменов, а во всём остальном – ищущий, хотя и без надежды на находку. Но если наверно существуют только феномены, то и словесные знаки – не более как те же феномены, а следовательно получается чистый феноменализм и скептицизм. Наибольшим распространением, однако, начиная с Вильгельма Оккама, а в новой философии – с Беркли и Юма, всегда пользовался номинализм – „умеренный“, составляющий ни что иное, как скрытую форму концептуализма, держащий universalia, как у Оккама, tantum in anima, или принимающий само слово, как у Беркли, за концептивный субститут. Таким образом, опять психология препятствует замене логики грамматикою (и номинализм сводя к концептуализму. – В.К.).

Если принять священную Троицу концептуализма: слово – представление – вещь, – то что же мы обозначаем словом: концепт или самое вещь? (вместо „представления“, замещающего идею, появляется „концепт“ как понятие, замещающий ее же. – В.К.). Концепт посредствует, говорят, и мы познаем вещь только через него. Но если мы не знаем вещи иначе, как через концепт, то ее самой мы не знаем, и назвать ее непосредственно не можем, или, что то же – мы называем лишь концепт и, не зная вещи, не знаем также, в каком отношении называемый концепт находится в вещи…»

и так далее в том же роде (Шпет 1927: 131 – 132). Новая подмена понятий заводит в тупик: Шпет исходит из категории «знание» («не зная вещи») и тем самым предстает концептуалистом, попутно разделываясь с номинализмом фразой о том, что