Реализм и номинализм в русской философии языка

«живой словарь языка – хаос, а значение изолированных слов – всегда только обрывки мысли, неопределенные туманности» (Шпет 1989: 416);

что иное мог сказать логик, четкость мысли ощущающий только в суждении-предложении? Человек вообще в начале познания получает «закругленные объемы, концепты, которые человек размещает в определенном порядке», и это есть «стремление к сущному, формующее содержание предмета»:

«…мы обозначим объемную сторону отношения понятий как сторону концептивную» (Шпет 1917: 49).

Понятно, что под концептом понимает Шпет: для него это просто концепция предмета, взятая в его объеме.

«Если бы мы только конципировали, мы получали бы только „понятия“, концепты, т.е. схемы смысла, русло, но не само течение смысла по этому руслу. Тот, кто принимает концепты, „объемы“ мысли за самое мысль, за „содержание“, тот именно не понимает» (Шпет 1989: 399).

Содержание мысли коренится в содержании понятия, а это позиция реалиста.

Что же касается символа, то

«хотя бы совершенно условно, символ – знак в смысле „слова“ как знака других слов, прямо (или и метафизически) называющих „вещь“ (процесс, признак, действие). Поэтому слово, с другого конца, есть прообраз всякого искусства <…> Символ – творчески-пророчествен и неисчерпаемо-бесконечен. Аллегория – теософична, символ – мистичен» (там же: 358).

«Через символ внутреннее есть внешнее, идеальное – реальное, и мысль – вещь <…> Символ – не сравнение, потому что сравнение не творчество, а только познание <…> символ рождается только в переплетении синтагм, синтаксических форм и форм логических, нося на себе всегда печать обоих терминов» (там же: 412).

Символ есть завершение…

9. Язык и формы

Шпет понимает язык «как сложную структурную систему форм»;

«содержание в ней равным образом не должно рассматриваться только как какая-то мертвенная масса: сами формы могут выступить как содержание по отношению к другим формам, – их взаимоотношение и иерархия в системе раскроют их действительную роль и значение. В этом пункте – Аристотель, а не Кант!» (Шпет 1927: 87).

«Аристотель, а не Кант» ведет к номиналистической позиции, что естественно, когда речь заходит о роли языка в формировании содержательных форм концепта.

Система прежде всего рациональна, «рациональность в системности представления» обеспечивает истинность и понимание: «что есть истинное? – что согласуется с данной системой», поскольку сущность не имеет ни прошлого, ни настоящего, а есть сущность – идеальный предмет (Шпет 1914: 105, 108). Это – «нового вида предмет», не связанный с действительностью, но существующий в реальности, в реальности систем и структур – эйдосов (там же: 25, 28). На самом деле, конечно, речь идет о моделях, конструируемых наблюдателем, поскольку «вещь в себе» по-прежнему признается непознаваемой.

Иерархия форм имеет свои пределы. Например,

«синтаксические формы не могут быть названы внутренними»,

поскольку