Реализм и номинализм в русской философии языка

Также К.С. Аксаков все категории русского языка-мысли видит сквозь призму качества, понимая качественные различия как основную ментальную категорию славянского сознания: не количество, не модальность, не определенность, не что-либо еще, но именно качество.

«Понятие качества есть само по себе понятие отвлеченное» (Аксаков 1875: II, 492),

оно буквально пропитывает все мыслительные формы русского языка: прилагательное – качество предмета, глагол – качество действия, наречие – качество качества, даже частные категории, например, категория глагольного вида – всего лишь степени качества действия, и т.п. Задача сводится к установлению причин и оснований для образовавшихся в категориях языка мыслительных форм сознания. Это позиция реалиста, даже формы по-знания (линия сигнификата S) сводящего к готовым формам co-знания (линия денотата D).

«Значение внутреннее, дух, мысль слова занимают первое место в нашем языке вообще. В области имени, в области предмета, – эта внутренняя сторона выразилась в твердых постоянных формах; в области глагола, в области действия эта внутренняя сторона принимает значения личности, и поэтому так подвижны и изменчивы служащие ей формы глагола» (там же: II, 436).

Отсюда особый интерес именно к глагольным формам, к их изменениям, которые проявляются «еще сейчас», т.е. даже на синхроническом уровне; глагол тем более важный объект исследования, что разговорная русская речь в интересах «живости» предпочитает глагол имени (там же: 537 – 538).

История для Аксакова не есть просто описание развития (как понимает историю Срезневский). Развитие языка понимается как экспликация развития народного духа, поэтому, по его мнению, ложны популярные в его время теории о двух степенях развития языка:

«ход человеческого слова не представляет в глазах наших постоянного падения»,

на каждом этапе «истории» в слове имеется своя творческая сила (Аксаков 1875: II, X). Изучение истории языка Аксаков подменяет историческим комментированием фактов современного языка – поскольку в условиях своего времени только таким образом он и мог постичь категориальный смысл, содержание формальных грамматических средств языка. Это «инстинктивный реализм», вытекающий из идеи синкретического рассмотрения языковой формы на фоне реальных (не языковых) отношений. Весьма условное сопряжение грамматической формы с прагматической функцией оказалось полезным рабочим приемом для истолкования пока еще не раскрытых в своей законченности языковых форм. За Гегелем проглядывают априорные схемы Канта, но это не столь заметно. Личная трагедия Аксакова в том, что, ориентируясь на «народный дух», воплощенный в языке, он анализировал язык по канонам западноевропейской философии. Несмотря на блестящие прорицания и очень тонкие наблюдения над живым языком, он не смог в полной мере объяснить факты изменяющегося русского языка с точки зрения самого языка. Слишком широкое понимание своего предмета определялось характером времени.

В целом это – допозитивистское мировосприятие: