Реализм и номинализм в русской философии языка

В принципе греческие слова многозначны, сама возможность выразить множество многозначных греческих слов одним славянским словом настораживает. Возникает предположение, что и славянское слово многозначно – или оно сохраняет исходный семантический синкретизм, и потому, строго говоря, не является точным эквивалентом ни одному из представленных греческих слов. В толковании слова Срезневский сталкивает два (чаще – больше) греческих слова, чтобы выявить общую для всех них сему. Сопоставление производится на уровне словесных образов и на фоне традиционных символических значений, фиксированных в книжных текстах, которые приводятся в качестве иллюстраций. Это и грядущий гнев, и божий гнев, и гнев и ярость, и т.п. В пересечении образного осмысления и символически данного возникает представление о понятии, которое может быть заложено в данном слове как равнодействующая концепта, другим способом не осознаваемого.

Равнодействующий в семантическом смысле элемент текста и соотносится со значением славянского слова. Словарной фиксации предшествует лексикологическое исследование, проведенное в соответствии с принципами научной школы и действующего метода: история заменяется сравнением, но сравнение подводит к истории. Сравнение форм являет историю смысла. Значения греческих эквивалентов в фокусе пересечения их сем позволяют выявить смысл славянского слова, его семантическую доминанту – ʽчувство сильного возмущения, негодованияʼ, не всегда связанное со злобным состоянием субъекта. Расположением материала и отсылками Срезневский строит словарную статью как синтез всех известных ему фактов, не добиваясь аналитической дробности семантических определений: последнее стало бы разрушением семантического синкретизма извлеченного из контекста слова, было бы неисторичным. Это словарь символических знаков, а не лексем: образов, а не понятий. Феноменологическая установка на понятие, выражающее в знаке вещь, лишает нас возможности вглядеться в прозрачно ясную установку классика, который и пытался отразить старинное понимание слова.

Воссоздание понятия на столкновении семантики слов различного типа, происхождения или характера соединяется у Срезневского с подачей слова в формулах обычного употребления. Гневы (творит. множ.) ʽв гневеʼ, на гневехъ ʽв сердцахʼ, держати гнев ʽгневатьсяʼ, положити въ гневъ ʽразгневаться (за что-либо)ʼ, отдати гнева ʽперестать гневатьсяʼ, и т.п. Семантический синкретизм слова не представлен как вполне законченное значение слова, смысл имеет только совокупная множественность контекстов, которая и образует законченную систему: парадигма представлена синтагматически. Такие контексты, порождающие парадигму, и показаны в словаре. Если при определении «значения» слова на основе переводных текстов Срезневский идет от слова к контексту, то здесь движение его мысли прямо противоположное: он дает определение, идя от контекста к слову. В месте пересечения этих взаимодополняющих движений и конструируется основное значение слова. Историзм Срезневского состоит и в его умении материально, одними иллюстрациями выстроить семантическую перспективу слова в тот момент его развития, когда наложение христианской культуры на славянскую языческую (ментализация) еще только осуществлялось и результаты этого процесса не были пока ясны. Он исходит не из понятийно-аналитического сознания своего времени, а из целостности средневекового текста. Это позволяло избегать позитивистского «копания в частностях». С точки зрения современных нам представлений, Срезневский говорит о речи и о слове, т.е. о логосе как синкрете в цельности лексико-грамматических признаков слова; это вовсе не лексема как предмет чисто лексикографических штудий. В подобном изучении материала содержится мысль, что потенциальные возможности языковой системы определяют дальнейшее ее развитие – развертывание, сказали бы мы. Настоящее и прошлое тут не разведены как чуждые друг другу цельности: из наличных содержательных форм языка всегда возможно воссоздание семантически новых «систем».

9. Сравнительно-исторический метод

Ни Срезневский, ни его ближайшие современники не употребляют еще название сравнительно-исторический метод, поскольку сравнительный и исторический еще разведены предметно: пространственный и временной подходы к общему объекту исследования. Константин Сергеевич Аксаков (1817 – 1860) утверждает, что сравнительный метод имеет дело с формами слова, тогда как свое содержание слово раскрывает в логическом исследовании (Аксаков 1875: II, 529 – 530). Исторический метод для славянофила есть метод нефилологический.