Река времени. По следам моей памяти

– Насчёт закона не беспокойтесь: с некоторыми поправками мы его, конечно, примем, но это потребует времени, плюс подзаконные акты – всякие там распоряжения, инструкции. А есть люди должны каждый день – немедленно вылетайте в Свердловск. Я предложил регионам взять суверенитета столько, сколько смогут, сколько потребуется, чтобы накормить народ, чтобы организовать нормальную работу регионов. Я предложил это, чтобы они сами по-хозяйски распоряжались местными ресурсами. Мы из Москвы не можем и не должны кормить регионы. Надо постепенно переходить к рынку. Хозяйственный суверенитет – это прежде всего ответственность, а не иждивенчество. Некоторые пытаются передёргивать мои слова. Объясните это, пожалуйста, руководству области и особенно Росселю.

Я чувствовал, что Б. Ельцин «заводится», что он очень расстроен. Его слова начинают интерпретировать на сепаратистские лады – кому как выгодно. Видно было, что Б.Н. очень переживал, когда на все лады стали комментировать, переиначивать и искажать смысл его фразы о региональном суверенитете. Он говорил не о сепаратизме, что было бы не логично, а о том, чтобы регионы, их политические элиты брали суверенитета или ответственности столько, сколько необходимо для организации нормальной жизни обычных людей. Хватит иждивенчества и бесконечных подачек из Москвы.

– Борис Николаевич, я обязательно поговорю с Росселем о разнице между региональным суверенитетом и региональном сепаратизмом.

Делать нечего, приказы надо не обсуждать, а выполнять, придётся лететь. Поскольку ещё надо было довести до конца историю с «фальшивомонетчиками» из КПСС, я позвонил в «Независимую газету» Третьякову В.Т. Не застал главного редактора и тогда пригласил его журналиста Сергея Пархоменко лично посетить «подпольную фабрику» в наших подземельях и написать развёрнутую статью. Милов должен был всё ему показать и дать возможность сделать несколько фотографий.

Ночью я был уже был в Свердловске, а утром, когда были должны открыться магазины, поехал по городу. Впечатление было жуткое – серый, грязный очень запыленный, как будто прифронтовой город. Пустые или вовсе закрытые продовольственные магазины, угрюмые, раздражённые, готовые каждую минуту взорваться жители большого промышленного города. Если в Москве иногда ещё «выбрасывали» на прилавки колбасу или сосиски, а на полках почему-то всегда стояли трёхлитровые банки с берёзовым соком, то в Свердловске такой роскоши не видели по несколько месяцев, «выбрасывать» уже было нечего. Сейчас трудно себе представить, что в поисках продовольствия по городу «на авось», то есть, на волю случая, бродили мужчины и женщины с пустыми «авоськами» – своеобразными сумками в виде мелких рыболовных сетей. Если «рыбалка» или «охота» за продовольствием была успешной, то в «авоську» радостно загружалось всё съедобное: картошка, хлеб, колбаса, сыр… Если нет, то сама «авоська» аккуратно складывалась и убиралась в карман до следующей оказии, до следующего «авось».

Тотальный дефицит, в свою очередь, провоцировал ажиотажный спрос – всё, что случайно появлялось на прилавках магазинов, немедленно сметалось в огромных количествах «впрок», вызывая ещё больший дефицит, и всё это катилось, как снежный ком, разрушая одряхлевшую советскую экономику. Образовался замкнутый круг, разорвать который можно было только срочными, но аккуратными рыночными реформами.

Город жил слухами: в таком-то районе, таком-то магазине «выбросили» молоко; там-то сыр; там-то яблоки. Тысячи отчаявшихся людей созванивались, искали возможности выжить и накормить своих детей. Понятие «выбросили» уже много лет как заменило понятие «в продаже». Мало было заработать какие-то деньги, это было условие необходимое, но недостаточное. Надо было ещё, чтобы где-то кто-то милостиво «выбросил» продовольствие, обувь или одежду, а те – счастливчики, которые на это натыкались и покупали, возвращались домой не с покупками, а с «добычей», как озверевшие первобытные люди после удачной охоты…

Почти по всей стране фактически была введена карточная система, почти как во время Великой Отечественной войны. Позорище.