Рембрандт должен умереть

– Здесь давно есть такие сайты. И такие парочки, – отвечает она.

– На самом деле все сложнее, как ты, наверно, знаешь. Некий господин Федяев попросил меня с тобой встретиться. Сказал, ты что-то продаешь.

– Ты стал таким серьезным. – Софья подпирает голову кулаком.

– Я работаю в банке. Занимаюсь среди прочего инвестициями в искусство. Федяеву был нужен посредник, и он выбрал меня.

– Банкир… Вот никогда бы не подумала. Но это, наверно, даже кстати. Он, значит, сказал тебе про картину?

– Да. Мне нужно будет ее увидеть и показать кому-нибудь знающему и не болтливому.

– Я понимаю. Увидеть сможешь завтра. Показать – после того, как я познакомлюсь со знающим и не болтливым.

Она все глядит на него, совсем как тогда, в Свердловске. И, как тогда, ему хочется смотреть на нее, не опуская глаз. Но он не верит, что в этом может быть смысл, и смотрит в сторону.

– Федяев знает про нас? – спрашивает она.

– Да, он навел справки. Разговаривал с нашими однокурсниками.

– Наверное, он все правильно сделал. Я почему-то уверена, что ты не обманешь.

– Несмотря на то, что было? Не уверен, что смогу соответствовать твоему романтическому представлению обо мне.

– Может, как раз из-за того, что было. – Софья пожимает плечами.

Иван не хочет идти дальше и по этой тропинке. Но все-таки спрашивает:

– Ты здесь с Савиным?

– Мы уехали вместе. Но теперь – нет. Хотя он все еще в Бостоне. У него не пошли здесь дела.

Нежданная, лишняя, нелепая надежда наполняет Штарка при этих словах – совершенно помимо его воли. Он ничего не может поделать со своими реакциями на эту взрослую, чужую, в сущности, женщину с глазами той, пятнадцатилетней, нечужой. Иван предчувствовал, что так будет, потому и оттягивал встречу, но – потому и не улетел сегодня домой.

– Я сама по себе уже шесть лет, – продолжает Софья. – Учу детишек рисовать, веду студию.

– Могу я тебя спросить, откуда у тебя картина… или картины?

– Картины. Я, собственно, и собиралась тебе рассказать.

Приносят вино. Иван пробует его, кивает. Софья ждет, пока официант отойдет подальше.

– Из училища же я ушла, со второго курса, – начинает она, убедившись, что никто не слушает; а ведь разговор идет по-русски. Нервничает, значит. – Так что здесь сразу пошла учиться. На дизайнера, в местный колледж искусств. Там я подружилась с девочкой, американкой. Ровесницей. Она занималась скульптурой. Мы тусовались вместе, ходили на концерты. Миловидная такая девчонка, у нее был парень, играл на трубе. Чем-то похож на тебя: рыжий, высоченный. Ирландец, кажется. Савину они нравились, он говорил: смотри, какие здесь молодые люди беспечные, свободные, никакой совковой задавленности, никакой достоевщины. И вот однажды эта девочка – Лори – говорит мне: Софи, у меня большие проблемы. Джейми – так звали ее парня – взял кое-что, ну то есть украл. И мне кажется, что добром это не кончится. Попросила помочь это спрятать. Думаю, если бы она кого-нибудь из местных попросила, тут бы ее и сдали сразу. Ну, а у нас же, сам понимаешь, на друзей стучать не принято. Я взяла у Савина машину – он купил подержанный вэн, холсты возить. Поехали к Лори, и тут я увидела, что у нее, – что он взял, этот Джейми. Я даже спросить ничего не смогла, так и застыла. Но делать нечего, погрузили мы эти картины в фургон. В мастерскую к Савину я их, конечно, не повезла – мы сняли ячейку в «Ю-Хол»… Ну, знаешь, здесь есть такая контора, они дают тебе ключ от кладовки, а ты там можешь хранить что захочешь. И сгрузили туда эти картины и еще всякий хлам для виду. А на следующий день этот Джейми пропал. Лори была уверена, что его убили. Я хотела, чтоб она переехала к нам – представляешь, в каком состоянии она была? – но Лори отказалась. Сказала, что приходил к ней один, ну, бандит, интересовался картинами и пообещал следить. В общем, мы почти перестали общаться, но Лори ходила по-прежнему в колледж, старалась выглядеть как раньше. А Джейми так и не нашли.

Софья отхлебывает вина. Повисает пауза – к счастью, уже несут утку. Иван сосредоточенно принимается за еду. Чуть помедлив, Софья следует его примеру.

– Роскошная утка, – прерывает она молчание через пару минут. – Ты знал это место?

– Да, был здесь с коллегой пару лет назад.

И снова опускает глаза, орудует ножом и вилкой. Софья тихонько касается его руки.

– Иван, ты уверен, что хочешь сразу про все это слушать? Я… пытаюсь снова немного привыкнуть к тебе.

– Знаешь, я ни в чем не уверен. – Ему тоже хочется взять Софью за руку, но он цепляется за остатки своего нейтралитета. – Я даже не уверен, что ты мне не врешь. Вот ты рассказала, что случилось… сколько?.. двадцать лет назад. А что происходило все это время? Почему ты нашла Федяева только сейчас? А картины что, так и лежат в этом вашем «Ю-Холе»?