Реорганизованная преступность. Мафия и антимафия в постсоветской Грузии

В феврале 2006 года, через два месяца после вступления в силу новых законов о борьбе с мафией, вор в законе В. был задержан в тбилисском аэропорту Как это уже стало обычной практикой, полиция потребовала у него ответить, не вор ли он в законе. Поскольку полиция снимала ответ В. на видео, сказанное могло быть использовано против него в суде. Материалы полиции фиксируют, что произошло дальше: «На вопрос о его личности он ответил, что его зовут В…. и он вор в законе “телом и душой”»[83][Prosecution Service Indictment 2006b]. Подобным образом и в то же самое время вор в законе Б., находившийся в изгнании в России, был расстроен, услышав, что его находящаяся в Кутаиси семья отрицает, что он имеет статус вора в законе, дабы защитить его от судебного преследования. В гневе Б. позвонил своим родственникам и потребовал, чтобы они сообщили полиции, кто он такой [R30].

Приверженность, солидарность и верность определенным правилам и ритуалам сообщества, независимо от затрат на это, критически важны для его выживания. Переживший ГУЛАГ В. Т. Шаламов в своих воспоминаниях «Колымские рассказы» образно описывает тип перерождения среди заключенных ГУЛАГа: «Сотни тысяч людей, побывавших в заключении, растлены воровской идеологией и перестали быть людьми. Нечто блатное навсегда поселилось в их душах, воры, их мораль навсегда оставили в душе любого неизгладимый след» [Шаламов 1994: 411]. Провозглашение В. своей принадлежности к ворам в законе десятилетия спустя, кажется, является отголоском этого наблюдения.

Шаламов, оставшийся в живых после ГУЛАГа, говорит о соблазнительности и привлекательности воровской жизни. Однако, с другой точки зрения, трудно понять любое влечение к ней и приверженность коллективным требованиям, предъявляемым к членам воровского сообщества, аскетическому образу их жизни и восприятию тюрьмы как дома. И все же в Советском Союзе ворам в законе и криминальному институту воровского мира удавалось привлекать и удерживать преданных членов на протяжении десятилетий. Таким образом, приверженность, несомненно, является одним из наиболее важных факторов, объясняющих устойчивость воров в законе.

В последних двух главах были отмечены слабые места в организационной структуре грузинских воров в законе и в осуществляемом ими наборе новых членов, вызванные изменением стимулов, возможностей, конкуренции и снижением взаимного контроля. Нормативная приверженность смягчает эти проблемы, сокращая затраты на мониторинг и наказание за нарушение правил. Приверженность возникает из убеждений, касающихся легитимности заявленных притязаний и символов, создаваемых данной организацией, идентификации с выполняемыми ролями и интернализации правил. В этой главе утверждается, что первоначальный воровской «закон», который был установлен в годы образования воровского сообщества, включал в себя механизмы, побуждающие к принятию обязательств, для управления поведением и поддержания последовательной линии действий. Это было жизненно важно для воспроизводства воров в законе. Тюремная сущность группировки означала, что привлечь новых рекрутов обещанием материальной выгоды невозможно, а удержание рекрутов просто угрозой наказания оказалось бы слишком дорогостоящим. Таким образом, новобранцы должны были быть социализированы и преданы воровской идее как первому правилу принадлежности к ворам в законе. Кроме того, необходимо было поддерживать высокие барьеры для выхода, наказывая перебежчиков и лишая их всех привилегий. Однако эта глава показывает, что приверженность воровскому закону и соответствующей идеологии как главному стимулу стать и оставаться вором в законе снизилась, что имеет критические последствия для устойчивости к давлению со стороны государства.

Воровской «закон» как механизм обязательств

В работе Кантер об обязательствах в утопических сообществах отмечается, что для продолжения существования утопического сообщества необходимы не только наличие людей, но и их преданность. Она пишет: «Поскольку социальные порядки поддерживаются людьми, одна из проблем коллективов состоит в том, чтобы соответствовать организационным требованиям таким образом, чтобы участники в то же время были положительно вовлечены в систему» [Kanter 1968: 499]. Основываясь на работе Кельмана [Kelman 1958], Кантер выделила три перекрывающихся, но аналитически различных компонента преданности, которые также использовались в других исследованиях [Buchanan 1974; Ouchi 1979; O’Reilly, Chatman 1986; Meyer, Allen 1991]. Эти компоненты преданности – когнитивная преданность, аффективная преданность и нормативная преданность. Собрав данные о примерно тридцати утопических сообществах, она проследила наличие или отсутствие этих компонентов преданности, а также их проявления и влияние, оказываемое на «успех» сообщества, определяемый как выживание в течение более чем одного поколения или двадцати пяти лет.