Реорганизованная преступность. Мафия и антимафия в постсоветской Грузии

Воздержанность была одной из главных ценностей воров в законе и их мифологии [Гуров 1995; Varese 2001; Oleinik 2003]. Как уже говорилось в главе 7, такой образ жизни не позволял ни жениться, ни создавать семьи, ни приобретать собственность и материальные блага. Этот аспект имиджа воров в законе также подразумевал поддержание простого и скромного внешнего вида. Еще одним отличительным признаком была особая манера речи. Для завоевания репутации человека, справедливого в принятии решений, очень важной, как отмечали респонденты, была способность хорошо говорить, быстро схватывать суть дела, применять неформальные правила – гагеба — и, таким образом, быть хорошим и не прибегающим к насилию арбитром. Говорить на языке курдулад — значит говорить на воровском наречии, уметь хорошо рассуждать и судить, копируя тех на улице, кто уже говорит на кай бичурад, языке членов мафии.

Кроме того, воры в законе и их последователи использовали особый лексикон, известный как феня. В своем антропологическом исследовании неформальных порядков и «социальных языков», которые употребляет грузинская молодежь, Келер пишет, что «решающим критерием, порождающим престиж, является не сила или жестокость, а образ суверенного и праведного: требуется противостоять угрозе насилия, придерживаясь принятых кодексов, говорить правдиво и справедливо. Таким образом создается индивидуальная честь» [Koehler 1999: 4]. Келер отождествляет семью, воровской мир и «школу улицы», считая их системой социальных институтов, в которых молодые грузины получают представления о социальной дифференциации.

Наконец, воры в законе наносят себе сложные татуировки. Татуировки рассказывают о совершенных преступлениях и местах, в которых отбывался срок тюремного заключения [Lambert 2003]. Одни татуировки могли идентифицировать кого-то индивидуально, в то время как другие были общими символами статуса. Некоторые были тщательно продуманы для того, чтобы затруднить их фальсификацию, и воры в законе защищали свои знаки отличия, наказывая любого не вора в законе, сделавшего себе такие же [Varese 2001:154]. Имеющиеся фотографии различных грузинских воров в законе до сих пор демонстрируют одинаковые татуировки в виде восьмиконечной черно-белой звезды, изображенной на обоих плечах [AOCU 2004]. У некоторых на груди изображены ангелы, держащие крест, который как бы висит на середине груди. Такая религиозная символика проводит параллель между аскетической жизнью узников ГУЛАГа и представителей церкви.

Подобные разнообразные показатели образа жизни позволили ворам в законе и тем, кто следовал воровским понятиям, создать себе в грузинском обществе особый статус, накопив уважение к нему своими позитивными ценностными ориентациями. На то, что такое позитивное отношение к ценностям воров в законе в частности и к воровскому миру в целом существовало и может существовать в некоторых слоях грузинского общества, ссылались респонденты, правительственные отчеты, отчеты журналистов и научные труды. Серио и Разинкин [Serio, Razinkin 1994:1] ссылаются на проведенный в 1993 году опрос школьников Грузии, согласно которому 25 % респондентов заявили, что хотят, когда вырастут, стать ворами в законе. Тевзадзе [Tevzadze без даты] упоминает, что в одну из тбилисских газет приходили письма с просьбой посоветовать, как стать вором в законе. Также Годсон и другие [Godson et al. 2003] сообщают, что учащиеся одной из школ решили избрать своего собственного представителя в преступном мире. Таким образом, грузинские ученые Глонти и Лобжанидзе, безусловно, правы, когда утверждают: можно наблюдать «широкомасштабную пропаганду “воровского движения”, агитацию за “законников” как за “деловых” людей, так сказать, “воров с человеческим лицом” и романтизацию образа этих лидеров в глазах населения, и особенно молодежи» [Глонти, Лобжанидзе 2004: 74].

В Советском Союзе такая популярность подпитывалась государством, которое пренебрегало самим понятием права, но использовало правовые средства в политических целях. Соответствующую точку зрения изложил один из респондентов: «У воров в законе был свой закон, и у них была своя справедливость, но, главное, с ними можно было добиться правды, а все знают, что на суде добиться правды нельзя» [R40]. Этот сюжет, возможно, был приукрашен в грузинской статье 2006 года, которая сообщала:

Грузины… автоматически сопротивляются закону в любой форме… Можно также сказать, что сообщество воров дало Грузии как стране единственную некоррумпированную и обеспечивающую исполняемость решений судебную систему, которую Грузия когда-либо знала [Nordin, Glonti 2006].