Революционные народники. Книга для учащихся старших классов

Он сумел объяснить, против чего борется «Народная воля», указав на политический гнет российского самодержавия. Рассказал о том, что он и его товарищи стали революционерами вовсе не из-за особенностей своей психики (как утверждал прокурор), а оттого, что иначе честному человеку нельзя бороться за счастье и прогресс своей страны. Несмотря на изнурительную борьбу с Фуксом, Андрей Иванович проанализировал тактику народовольцев, показав, что революционеры вынуждены были прибегнуть к террору, только исчерпав все мирные средства борьбы. Желябов сумел показать, что задачей народовольцев было служение общему благу и что понимание этого блага, человеческих идеалов у них и у судей (как и у всех, кто стоит за судьями) совершенно различно. Более того, Андрей Иванович умудрился разрушить все здание обвинения, казавшееся монолитно-бесспорным. Причем, в отличие от прокурора, он не прибегал ни к пафосу, ни к шулерским передержкам и передергиваниям, неизменно оставаясь на почве законов Российской империи.

Сначала он развалил обвинение прокурора, основанное на найденных у Желябова брошюре Н. Морозова и программе социалистов-федералистов. Подчеркнув, что «эти вещественные доказательства находятся в данный момент у прокурора», Желябов задал ему два вопроса: «Имею ли я основание и право сказать, что они суть плоды его убеждения, поэтому у него и находятся? Неужели один лишь факт нахождения литографированной программы у меня свидетельствует о том, что это мое убеждение?»

Затем Желябов посягнул на гораздо более серьезные положения обвинительного заключения. Суд отказал ему в просьбе вызвать свидетелями по его делу А. Баранникова и Н. Колодкевича на том основании, что свидетелями не могут быть лица, которые преследуются за одно и то же деяние. Тогда Желябов поднял вопрос о Г. Гольденберге. Его предательские показания – показания свидетельские – были важным, а то и единственным источником обвинительных актов не столько по делу «первомартовцев», сколько на прошедших ранее процессах «16-ти» и «20-ти».

Отказаться от показаний Гольденберга судьи не могли (это значило бы поставить под сомнение справедливость прежних приговоров, пять из которых были смертными). Сенаторам пришлось даже прервать судебное заседание для того, чтобы найти выход из тупика, в который их загнал обвиняемый. В конце концов, не придумав ничего лучшего, они объявили, что Гольденберг «за смертью» находится в ином положении, нежели лица, указанные Желябовым.

Андрей Иванович использовал на процессе все права обвиняемого: делал заявления суду, участвовал в допросе свидетелей, оспаривал выводы прокурора, выступил с защитительной речью и последним словом. Нет, он заботился не о себе. Он рассматривал суд как очередную и последнюю для него, Желябова, возможность единоборства с царизмом. Выиграть этот процесс, – конечно, не фактически, а морально и политически, – такова была задача Андрея Ивановича.

Было и еще одно. Желябов наиболее полно показал ту линию поведения на суде, которой придерживались все революционеры России позже, в 1880 – 1890-х гг. Линию, предполагавшую бесстрашное превращение судебного процесса и эшафота в трибуну, баррикаду революционной борьбы.

И на Семеновском плацу, за несколько минут до казни, Андрей Иванович был спокойнее и тверже других осужденных. Даже здесь, даже сейчас, он успокаивающе улыбался друзьям… Императорский флигель-адъютант Несветович не смог скрыть досадного восхищения: «Черт бы их побрал, этак к лику святых причислят этих великомучеников!»

«И стояли на эшафоте пятеро: стоял крестьянин – Андрей Желябов; рабочий – Тимофей Михайлов; стоял мещанин – Николай Рысаков, и сын священника – Николай Кибальчич. И стояла дворянка – Софья Перовская… как говорили, что все сословия в борьбе за свободы стояли против императора».

Вера Николаевна Фигнер

(1852 – 1942)

Для нас, примкнувших к революции, В.Н. Фигнер являлась… сверхреволюционером.

И. Попов