Революционные народники. Книга для учащихся старших классов

Именно процесс, кстати, показал, что в Николае Ивановиче больше всего было не от техника и не от идеолога революционного движения, а от настоящего большого ученого. Когда эксперт, генерал Мравинский, заявил, что гремучий студень, которым были начинены метательные снаряды, не мог быть изготовлен в домашних условиях, следовательно, он ввезен из-за границы, судьи оживились. Еще бы! Авторитетное мнение генерала позволяло заговору «против особы государя императора» распространиться за пределы России. Но все эти надежды лопнули после выступления Кибальчича, который заявил: «Я должен возразить против экспертизы о том, что гремучий студень заграничного приготовления. Он сделан нами». И прочитал лекцию о динамите, не забыв познакомить слушателей с историей вопроса.

Председателю суда Фуксу Николай Иванович запомнился особо.

«Кибальчич, – писал он, – вот замечательный ум, необыкновенная выдержка, адская энергия и поразительное спокойствие».

Присяжный поверенный Герард, назначенный защитником Кибальчича, был поражен, когда, прийдя в камеру, увидел, что его 28-летний подзащитный озабочен не изысканием способов защиты, а проектом какого-то «воздухоплавательного снаряда». Николай Иванович мечтал только о том, чтобы ему дали закончить математические расчеты изобретения. Это был, ни много ни мало, проект даже не «воздухоплавательного», а космического аппарата.

Кибальчич успел закончить расчеты и отправить их по начальству. В сопроводительном письме говорилось:

«Если моя идея… будет признана исполнимой, то я буду счастлив тем, что окажу громадную услугу родине и человечеству. Я спокойно тогда встречу смерть, зная, что моя идея не погибнет вместе со мной, а будет существовать среди человечества, для которого я готов был пожертвовать своей жизнью».

Начальство заверило заключенного, что его проект передадут на расследование ученых. И он ждал 28, 29, 30 марта… Позади суд, впереди казнь, до нее три дня, а ответа не было.

31 марта Кибальчич написал новое письмо с просьбой встретиться с кем-либо из членов ученого комитета, рассматривавшего его проект. Он знал, что послезавтра может быть уже поздно. Письмо прочел министр внутренних дел и передал его секретарю. На прошение легла резолюция: «Приобщить к делу о 1 марта». А на проекте Кибальчича значилось следующее:

«Давать это на рассмотрение ученых теперь едва ли будет своевременно и может вызвать только неуместные толки».

Ученым Николай Иванович оставался до последней минуты. Перед казнью в камеры смертников были допущены священники, чтобы получить от «первомартовцев» «церковное покаяние». Кибальчич, свидетельствует документ, два раза диспутировал со священником, от исповеди и причастия отказался. В конце концов он попросил священника оставить его.

«Я как будто вижу эшафот, – писала В. Фигнер, – вижу Желябова. Он думает о том, что будет дальше с „Народной волей“. Вот Кибальчич с его миролюбивой физиономией, небольшой бородкой и не то оскорбленной, не то презрительной полуулыбкой: он думает о своем аэроплане».

Таким и был Кибальчич перед казнью – техник революции, смелый ученый, первым решивший осуществить на практике мечту человека о полетах в космос.

Как показало время, не он один среди народовольцев живо интересовался наукой. Почетный член Академии наук СССР, химик, математик и физик Н.А. Морозов; крупнейший биохимик, академик А.Н. Бах; член-корреспондент Академии наук СССР, антрополог и этнограф Л.Я. Штернберг; профессор-геолог И.Д. Лукашевич; Ю.Н. Богданович, разработавший проект аэроплана, – все они в прошлом члены «Народной воли».

Андрей Иванович Желябов

(1851 – 1881)

Моя личная задача, цель моей жизни было служить общему благу.

А. Желябов