Резидентура. Я служил вместе с Путиным

Девица испугалась. Она не думала, что мы свободно владеем ее родным языком и сразу же среагируем на оскорбительное высказывание, допущенное ею. Кроме того, она прекрасно знала, что в ГДР за оскорбление любых союзников положен срок. Я успокоил ее. Сказал, что просто хочу разобраться в данном конкретном инциденте. Мне это, дескать, интересно как журналисту. Студентка успокоилась и рассказала, что в университете из нее готовят учительницу русского и немецкого языков, а она никак не может осилить русских падежных окончаний, в чем и кроется главная причина ее ненависти к русскому языку. Что же касается самих русских, то представление о них у нее сложилось от общения с солдатами строительного батальона, который дислоцируется в ее родном местечке. Кстати, в таких батальонах большинство, как правило, составляли представители не русской национальности, а различных нацменьшинств.

Немецкое население за тридцать лет общении с нами привыкло к советским людям, и отношение его к старшему брату было лояльным, часто даже доброжелательным. Если бы не пьяные дебоши и другие выходки военных, то нас, возможно, и полюбили бы. Наше присутствие вносило в жизнь восточного немца элемент уверенности, стабильности, он чувствовал себя причастным, хоть к темной и не совсем понятной, но к огромной, несокрушимой силе. А кому не нравится быть причастным к силе?

– Что вам не понравилось в тех русских, с которыми вы имели дело? – спросил я у студентки.

– Они грубы, невежественны, неопрятны и помышляют только о сексе. Наши женщины боятся ходить мимо их объекта в темное время суток.

– Есть предложение, – сказал я. – Давайте устроим состязание. Каждый из вас будет по очереди состязаться со мной. Мы будем декламировать стихи немецких классиков. Кто первый иссякнете тот проиграет. Одних и тех же стихов не повторять. Если проиграю я, ставлю вам всем по пиву и водке. Проиграет кто-либо из вас, мы с моим коллегой получаем то же самое. Вы ведь, кажется, германисты. Вам карты в руки.

Студентам мое предложение понравилось.

– Сегодня мы уползем отсюда на четвереньках, – предположил кто-то из них.

– Боюсь, что вы покинете гаштету трезвые, как стеклышки, – сказал мои коллега, хорошо знавший меня.

Соревнование началось. Кажется, мне впервые в жизни пригодилось то, чему меня учили в университете. Все они быстро и дружно проиграли. Получился колоссальный конфуз. В заключение я угостил их водкой и пивом, после чего мы с видом триумфаторов покинули подвальчик. Студентка, допустившая недружественный выпад против русского языка и русских извинилась передо мной за свою дурость более десятка раз. А кто во все это не верит, пусть спросит Юру Катаранова. Он сейчас на пенсии, живет-здравствует в Тамбове. Там его все знают. Адрес и телефон могу дать…

В конце лета 1977 года я вернулся на родину, отгулял отпуск, а в сентябре вышел на работу. Это было мое родное управление «И» ПГУ. Когда я уезжал в последнюю командировку, вся советская разведка размещалась на двух этажах комплекса зданий КГБ на Лубянке. Там было тесно. Каждый мог в любой момент столкнуться в коридоре с начальником разведки Александром Михайловичем Сахаровским или даже с кем-либо из первых замов самого Андропова. Теперь в одном из подмосковных лесов возник целый городок, хозяином которого стала разведка. Все тут было новое, красивое, модерновое, на работу нас возили служебными автобусами, которые ждали по утрам у конечных станций метро. Увозили в город тоже автобусами.

В создании и развитии советского разведывательного комплекса большую роль сыграл начальник ПГУ В. А. Крючков. Он в 70-80-е годы довольно часто навещал Представительство КГБ в ГДР и всякий раз выступал перед оперсоставом с сообщениями об оперативной обстановке в мире и в Союзе. Крючкова я часто слушал и в периоды моей работы в Центральном аппарате разведки. Должен сказать, что он производил впечатление думающего, осторожного, осмотрительного, тщательно взвешивающего каждое слово человека. У него был острый глубокий ум аналитика. Казалось, Крючков на опрометчивый поступок неспособен. Я не могу понять, как он мог оказаться в центре плохо подготовленного, обреченного на провал заговора, который к тому же претворялся в жизнь на крайне низком профессиональном уровне. В течение всего путча у меня было такое впечатление, что какая-то мощная сила парализует любые инициативы его организаторов. А руки Крючкова там вообще не ощущалось. Крючков располагал в тот момент такими человеческими ресурсами и средствами, которые могли в считаные минуты развеять в прах все, что собралось вокруг Белого дома, и все, что находилось внутри него.

Часто бывает так, что разведчик, вернувшийся из-за границы, некоторое время болтается без дела. Работа наша там, а тут мы пересиживаем. Ну, конечно, бывает, что и здесь находится дело. Так случилось и со мной. Однажды меня вызвал начальник и сказал:

– Пойдешь ловить армянских террористов. Возглавишь оперативный наряд на Курском вокзале.