Резидентура. Я служил вместе с Путиным

Я приступил к работе с первого дня пребывания в стране тем паче, что знал ее к тому времени, как знают собственный двор. Моим полем деятельности стала теперь вся республика, вернее все наши 14 точек, рассеянные по ее территории. Я должен был объезжать эти точки, знакомиться с материалами по своей линии, помогать сотрудникам в организации работы на их участках, учить молодежь оперативному искусству и грамотному составлению оперативной документации, а также правильному ведению дел. Надо было добиться такого положения, чтобы все разведточки и отдел внешней контрразведки Представительства действовали в едином целенаправленном потоке.

Скажу несколько слов о том, что представляла из себя ГДР в 80-е годы. В конце 1980 года я побывал здесь в короткой командировке по делам управления “И” ПГУ. Проехал по пустынной бастующей Польше, утром сошел с поезда на Восточном вокзале Берлина и, обменяв деньги, первым делом отправился в магазин, чтобы купить перчатки. Старые были утеряны в Бресте. Перчаток в этом магазине не было. Не оказалось их и в другом магазине. Только в универмаге на Алексе я увидел перчатки. Однако за ними пришлось, совсем как у нас, постоять в очереди. Тогда же я обратил внимание на отсутствие в магазинах ГДР некоторых товаров первой необходимости. Не хватало дешевой обуви, дешевой одежды, совсем исчезла дешевая посуда. С продуктами питания пока был полный порядок. Я съездил тогда и в Галле. Хотел показать приехавшему со мной из ПГУ коллеге свой любимый город, провести его по заветным подвальчикам, попить пива в уютной обстановке. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил многие из этих милых пивнушек закрытыми. У некоторых даже окна были забиты досками. Что же произошло? Оказывается, Хонеккер в запале социалистического энтузиазма одним махом решил уничтожить многоголовую гидру частнособственничества. Он разом закрыл 10 000 мелких частных предприятий, полагая, что от них все беды. Для такой маленькой страны, как ГДР, это очень большая цифра. Хонеккер нанес сильнейший удар по экономике государства, разрушив целую инфраструктуру, складывавшуюся столетиями. Суровый марксист Ульбрихт до такого не додумался, а легкий, либеральный, веселый Эрих – на тебе!

У меня в Галле был знакомый парикмахер по фамилии Брудер. Я всегда у него стригся. Он работал один в крошечной комнатке, которая была частью его квартиры. Порядок в парикмахерской наводила жена Брудера. Осенью 1980 года я увидел на двери его заведения трогательную афишку: «Mein Betrieb ist fur immer geschlossen»[4].

Позже я нашел Брудера в большой государственной парикмахерской. Он все так же ловко орудовал ножницами и был все так же любезен. К этому времени руководство ГДР одумалось и решило дать кое-какую свободу частнику. Поэтому я спросил у Брудера, не намерен ли он вновь открыть свое заведение. «Нет, – ответил он. – Мне тут лучше: работаю меньше, а денег получаю примерно столько же». Брудеру стало не хуже, но хуже стало его клиентам. Раньше все они звонили ему или заходили к нему и договаривались о времени стрижки, и для всех он находил это время. Теперь клиенты сидели в длинной очереди, а он не торопился. Ведь денег ему платили примерно столько же. Исчезли крошечные горячие булочки, с которыми немец привык пить свой утренний кофе. В огромных государственных ресторанах обслуживали медленнее, чем в маленьких гаштетах. В больших магазинах перестали обращать внимание на покупателей. Продавцы, особенно молодые, быстро научились хамить. Правда, уровень обслуживания в ГДР никогда не опускался до нашего. Это была все-таки Центральная Европа.