Ричард Львиное Сердце. Король-рыцарь

31 июля Филипп Август покинул Акру в сопровождении своего союзника Конрада Монферратского и отплыл во Францию 3 августа. Сделав остановку в Антиохетте, он посвятил в рыцари сына местного сеньора, достиг Родоса, потом Рима, где он встретился с папой Римским, чтобы тот освободил его от клятвы, аргументируя это «предательством» Ричарда. Папа не был наивным человеком. Согласно некоторым хронистам, он, наоборот, даже усилил требования:

«Мы тебя никоим образом не освободим от клятвы, которую ты дал королю Англии сохранять мир до его возвращения; мир, который ты должен сохранять как государь-хритианин, даже не давая клятвы; мы, наоборот, расцениваем эту клятву как полезную и честную и усиливаем ее своим апостолическим могуществом»^49[383].

С этого момента, подчеркивают английские хронисты, Филипп вознамерился сойтись с императором Генрихом VI против Ричарда^50[384].

Ричард, который, вероятно, не поверил в клятву короля Франции, какой бы ни была сила морали того времени, сдерживающая такой торжественный религиозный акт. Если он остался, то только потому, что страстно желал совершать подвиги на службе у Бога и стремился к достижению цели, которая была поставлена перед крестоносцами — забрать у Саладина Иерусалим и Святые места. Всегда ли он помнил о пророчестве калабрийского монаха? Возможно, но не обязательно. Озабоченность собственной славой способна была толкнуть этого короля-рыцаря на более славные поступки, чем осада, пусть даже увенчанная успехом, — осада, во время которой, будучи больным, он не сыграл в своих глазах никакой значимой роли как военачальник, лучник или стратег. Ему необходимо было найти себе иное применение, он должен быть рыцарем с мечом и копьем. Где, как не на Святой земле, можно было завоевать духовную награду и эту признанность мужчинами и... женщинами. Как пел в то время и по этому поводу трувер Конон де Бетюн во время его отъезда в Сирию:

И отправил он меня собираться в Сирию,

Ведь я не должен покидать своего создателя. (...)

И знает каждый, млад и стар,

Что он должен заниматься рыцарством,

Чтобы завоевать Рай и почести,

И награду, и любовь друзей^51[385].

РИЧАРД ПРОТИВ САЛАДИНА (1191-1192)

Отъезд Филиппа Августа оставил Ричарда одного лицом к лицу с Саладином. Престиж победы над мусульманским государем, впервые полученный двумя суверенами в Акре, отныне отражался только на короле Англии, какими бы ни были прежде соответственные, неоспоримые заслуги армии под командованием Филиппа. Бесславное предательство Филиппа стирает в глазах современников и в глазах историков действия армии и упорную борьбу крестоносцев Франции. Иными словами, слава Ричарда «питается» одновременно его собственными достижениями, реальными и выдуманными, и поведением его французского соперника, признанным постыдным. Неизбежное сравнение отношений двух королей оборачивается в пользу короля Англии. Он пришел, увидел, победил; он не сбежал с поля боя при первой же возможности. Он стал героем христианства.

Горькая победа

Филипп вернулся к себе как трус, как политик, ставящий свои интересы выше интересов Бога. Попытки оправдаться, чтобы замять стыд, испытанный многими по поводу его преждевременного возвращения, плохо скрывают затруднение многих верных сторонников перед таким поведением, которое многими расценивалось как побег. Они пытались на хрупких основаниях сослаться на болезнь Филиппа, обвинить Ричарда в предательстве, в заговоре с врагом, в сотрудничестве с Саладином, в покушении на жизнь Филиппа Августа и его кандидата Конрада Монферратского, подчеркивая без преувеличения великодушие короля Франции, который оставил достаточно денег для содержания в течение трех лет пятисот рыцарей и тысячи пехотинцев, — впрочем, эти цифры можно оспорить^1[386].

Его противники не лишали себя возможности вставить свое слово и подчеркнуть полное исчезновение отношений между двумя королями, противопоставляя малодушие и «мелочность» Филиппа величию души, храбрости и бескорыстию Ричарда, полностью отдавшегося делу Бога. Разбирая некоторые тексты, можно спросить себя, а не был ли отъезд Филиппа Августа, ослабивший армию крестоносцев, в конце концов, более выгодным для признания Ричарда, чем его присутствие. Возможно, Ричард и не сильно разозлился, ведь ему предоставлялась свобода действий, и он становился полноправным начальником всей армии крестоносцев. Это, во всяком случае, то, что можно прочитать в любопытном отрывке мусульманского хрониста: во время первых переговоров между крестоносцами и султаном сарацины якобы считали, что Ричард идет на поводу у французов. Он живо протестовал против такой интерпретации, утверждая, что никак не подчиняется королю Франции, но, напротив, является настоящим предводителем, которому только болезнь помешала довести до конца подписанные соглашения^2[387]. Отныне, избавившись от своего соперника, Ричард почувствовал, что у него развязаны руки для совершения рыцарских подвигов на Святой земле, к которым он призывал.