Рим. Прогулки по Вечному городу

С началом Реформации английские путешественники оставили Рим в покое и переключились на Венецию. В Риме же боялись инквизиции, и еще иезуитов, которые горели желанием вернуть молодых англичан к прежней вере, что было бы небезопасно для тех по возвращении домой. Действительно, был период, когда заграничные паспорта выдавались с условием, что путешественник не будет посещать Рим. Когда Карл I женился на Генриетте-Марии и надеялись на его переход в другую веру, ситуация стала менее напряженной. Но скоро положение опять ухудшилось, и Мильтон, описывая свои путешествия по Италии, говорил, что в Риме верность протестантским принципам требует некоторого мужества.

За короткое время, период правления Карла II, когда вместо Италии фавориткой при английском дворе стала Франция, путешественники успели завезти на родину французские манеры и французские танцы, как несколькими веками раньше завезли черные камзолы и надушенные перчатки. Однако скоро Италия вновь оказалась востребована, и в английский язык прочно вошло выражение «гранд тур». Ричард Ласселс первым употребил его в 1670 году, в предисловии к сборнику советов путешественникам.

Хлынул поток книг и путеводителей, составленных для тех, кто мог себе позволить совершить путешествие на континент. Многие из них — интересной штрих, указывающий на интерес к живописи в XVII веке, — подчеркивают важность занятий живописью, и озабочены упаковкой всего необходимого для этого занятия. Так современный путешественник старательно упаковывает свои фотоаппарат или кинокамеру. В «Путешествиях» Сэндиса есть гравюра, на которой изображен «турист» эпохи короля Якова, добросовестно зарисовывающий озеро Аверн, и его друг, в ботфортах и шпорах, который, положив левую руку на рукоять меча, стоит неподалеку и, указывая на пейзаж, скорее всего, что-то советует «художнику».

Путешественники всегда были любопытны, иначе они никогда и не выехали бы из дома, но сейчас впервые мы встречаемся с путешественником не рассматривающим, а высматривающим, не глядящим, а подглядывающим. Если верить Миссону, чье «Новое путешествие по Италии» вышло в свет в 1695 году, каждому путешественнику надлежит брать с собой «моток шпагата длиной в пятьдесят саженей, и при этом разделенный на отрезки по футу длиной, чтобы измерять высоту зданий». Но это ничто по сравнению с по-немецки строгими наставлениями графа Леопольда Берхтольда, где приезжему, в дополнение к зарисовке пейзажей и костюмов, а также изучению механизмов и инструментов, советуют научиться играть на немецкой флейте, чтобы не поддаться другим искушениям. Берхтольд заготовил ряд глупых вопросов, призванных закрепить знания путешественника о стране, таких, например, как «Какая любимая трава овец данной страны?», «Много ли здесь было случаев, когда бешеные животные кусали людей?» или «Какая пища была признана наиболее здоровой и питательной для поддержания сил матросов потерпевшего крушение судна?». Всем советовали иметь с собой бутылку с уксусом, бутылку лучшего французского бренди, нашатырь от припадков и обмороков и капли Гофмана. По прибытии в гостиницу рекомендовалось продезинфицировать комнату, плеснув уксуса на раскаленный докрасна совок. Перед тем как ложиться спать, следовало заглянуть под кровать, а дверь забаррикадировать мебелью. Рекомендовалось купить карманный дверной засов.

О Берхтольде вряд ли стоило бы и упоминать, если бы его книга не являлась знаком появления нового типа путешественника — нервного и подозрительного субъекта, который отправляется за границу не для того, чтобы узнать что-то новое или послужить родине, как при Тюдорах или Стюартах, но озабоченного исключительно собственной безопасностью и комфортом. Какая пропасть между старыми девами Берхтольда, заглядывающими под свои кровати по ночам, и дорогим нашему сердцу Томом Кориэтом, который был слишком беден, чтобы взять напрокат мула, и потому во времена Якова I путешествовал по Европе на своих двоих, веселый, как жаворонок, а возвратясь домой, вывесил свои башмаки в приходской церкви.