Рим. Прогулки по Вечному городу

Англичане гордятся своей страной, и в этом, разумеется, никто не может упрекнуть их. Они гордятся ее историей, литературой, конституцией, и особенно тем высоким положением, которое она до сих пор занимает, и ее могуществом. Они имеют все права на национальную гордость. Прибыв со своих островов на континент, англичанин еще сильнее гордится величием своей родины. Его страна, где бы он ни был, защищает его незримым щитом. Стоит замаячить хоть какой-нибудь угрозе чему-нибудь английскому — и британский лев, мирно дремлющий на Даунинг-стрит, начинает угрожающе рычать и скалить клыки. Кажется, английский военный корабль стоит в одних сутках пути от любой точки земного шара. Стоит политическим волнениям начаться в любом порту, где есть хоть клочок английского сукна или хоть фунт английского чая, которым могла бы повредить политика, и через сорок восемь часов английский теплоход или фрегат бросит якорь в гавани, как бы говоря: «Так в чем, собственно, дело?»

Я закрыл книгу. Что-то мне трудно стало читать мистера Хиллиарда.

7

Такими были гордые британцы столетие назад, а их потомкам, выглядывающим из окон автобусов и робко интересующимся, сколько еще осталось от нищенского пособия, выделенного им казной, не грех вздохнуть о величии прежних дней.

Путешествия англичан в Рим прошли несколько интересных фаз, из которых поездка в экипаже — последняя, и, возможно, самая популярная. Кроме религиозного паломничества, которое было одинаково во все времена, на исходе Средних веков англичане стали ездить в Рим и вообще в Италию набираться учености, и если первая волна ученых, корифеи, были коллекционерами книг, то вторая волна, тоже пока из Оксфорда, поехала, чтобы учиться, и вернулась, чтобы учить. Ко времени Генриха VIII в Италии было полно англичан, которые отправились туда, как лукаво пишет Уильям Томас, «якобы учиться», потому что, не совершив путешествия за границу, теперь нельзя было считаться «вполне образованным человеком». Рим также был единственной школой жизни при дворе, куда стекались все. Английские послы держали нечто вроде подготовительной школы для будущих дипломатов, и молодых людей посылали за границу в сопровождении наставника, который, как надеялись, проведет их всеми прямыми и окольными путями.

Когда эти юноши возвращались в свои кирпично-деревянные поместья в Англии, где жизнь шла в том же темпе, что и при Плантагенете, они вызывали там не только естественное недовольство, какое всегда вызывает молодежь у пожилых людей, но еще и патриотическое презрение к иностранным замашкам. А возможно, была еще и некоторая ревность коммерческого свойства со стороны старых чулочников, портных и ткачей, когда они видели вернувшихся путешественников в чулках и одежде, превосходящих качеством отечественный товар. Сам Генрих VIII вынужден был довольствоваться чулками, выкроенными из материи, пока ему не привезли пару хороших итальянских чулок, а Елизавета очень обрадовалась полученным из Италии надушенным перчаткам.

Никто с большим юмором не описал впечатления, производимого на англичанина-домоседа жеманными манерами «вполне образованного человека», чем Габриэл Харви, чья «маленькая обезьянья шляпка» обессмертила головные уборы Эдварда де Вира, графа Оксфордского. Прекрасное описание нахватавшегося заморских впечатлений путешественника принадлежит Томасу Нэшу:

Я знал иных путешественников из числа бездельников (я не имею в виду солдат), кои <…> возвратившись на родину, прятали под широкополой французской шляпой тощую, истасканную физиономию, поднимали на улице вихри пыли, шествуя в длинных серых бумажных плащах, и скверно говорили по-английски.[88]