Романтики, реформаторы, реакционеры. Русская консервативная мысль и политика в царствование Александра I

После сочинения «Записки» Карамзин продолжал содействовать стараниям Екатерины Павловны приобщиться вместе с мужем к русской культуре. В течение нескольких месяцев, предшествовавших войне 1812 года, он не принимал больше участия в политической жизни. Ростопчин же, потерпев неудачу в своей первой попытке вернуть расположение государя, продолжал поддерживать дружбу с Екатериной и стремился представить себя выразителем воли «дворянской оппозиции».

Ростопчин с большим искусством выбирал и использовал основные темы и приемы современной политической полемики, эффективно применявшиеся и в старорежимной Европе. Одной из этих тем была франкофобия, которую насаждали в России Шишков и другие. Еще одной была теория заговоров: начиная с 1789 года и консерваторы, и революционеры все чаще и чаще оправдывали все несовершенства реальности «подлыми заговорами» тайных обществ. После 1815 года царь также уверовал в то, что где-то в Западной Европе имеется некий руководящий центр, который организует революции, тем самым мешая ему проводить внешнюю политику. В период между 1789 и 1815 годами среди консерваторов широко распространились страхи перед иллюминатами и прочими масонскими организациями. (Иллюминаты были немецким обществом, просуществовавшим недолго и запрещенным в 1780-х годах; название общества стало для всех консерваторов Европы синонимом тайной подрывной деятельности.) О них было мало что известно, но общественное мнение полагало их революционерами. «Иллюминизм» и «мартинизм» стали удобными расплывчатыми клише, которые употреблялись без разбора против всех, кто был связан с революционной деятельностью или реформами. Как и в отношении «Мыслей вслух на Красном крыльце», трудно определить, отражают ли высказывания Ростопчина его убеждения, или он просто использует политический язык той эпохи [Пыпин 1918: 309–310][222]. Однако на этот раз он был намерен действовать, не апеллируя к общественному мнению, а прибегая к более традиционным – то есть принятым при дворе – методам.

В 1810 году Ростопчин принялся убеждать Екатерину (которая относилась к франкмасонам довольно благосклонно) в опасности «мартинизма» и в необходимости оповестить об этой угрозе императора. 14 апреля он обещает ей: «Я заготовлю собственно для вас историю сословия Мартинистов в России, имея все нужные для сего сведения. Тайное сие общество (и посему нетерпимое) <…> ныне явно господствует и достигает безопасно до своей цели, уверяя Государя в своем ничтожестве» [Письмо Ростопчина 1876: 374][223]. Ростопчин привез в Тверь «Записку о мартинистах» – изложенную по-французски историю русских франкмасонов, в которой он расписал их предполагаемую заговорщическую деятельность. Последующая судьба этого труда неизвестна. Возможно, Екатерина послала его Александру осенью 1811 года, поскольку его письмо свидетельствует, что она затронула тему «мартинизма» в своих письмах[224].

Примерно в то время, когда Ростопчин сочинил свою «Записку», государство со своей стороны заинтересовалось масонским движением, которое заметно оживилось после гонений 1790-х годов. Хотя многие представители элиты были его участниками, а некоторые ложи стояли на реакционных политических позициях, засекреченность обществ и исходная близость их учения к идеям Просвещения страшили консерваторов всей Европы. Зловещие конспирологические теории о деятельности безбожных радикалов возникали уже в 1760-е годы в писаниях французского иезуита Клода Франсуа Ноннота (который предупреждал о преступных заговорах философов) и его итальянского собрата, иезуита Луиджи Моцци. Но наиболее влиятельным пропагандистом этих теорий был другой иезуит – француз Огюстен Баррюэль, которого в 1790-е годы читали в Германии, Великобритании, Соединенных Штатах, Нидерландах, Италии, Португалии и Испании; в России же его сочинения опубликовали только в 1905 году[225] [Herrero 1988: 35–45, 183–218; Elorza 1966: 374; Epstein 1966: 503–504]. Вполне естественно, что Россия, где высшее сословие составляли франкофоны, была восприимчива к идеям иезуитов, поскольку писали они по-французски. Поэтому в 1807 году Комитету общей безопасности было дано задание расследовать деятельность масонских обществ, и Сперанский жаловался, что его враги клеймят его как иллюмината и «мартиниста».