Романтики, реформаторы, реакционеры. Русская консервативная мысль и политика в царствование Александра I

Три явления в политической жизни России заставляли усомниться в будущем крепостничества: ранние реформы Александра I, призрак Наполеона и малопонятные для большинства проекты Сперанского. Вопрос о крепостном праве – пожалуй, самый больной для дворянства – был с осторожностью затронут в 1808 году в книге, русская версия которой вышла в 1809 году, но не выпускалась на рынок цензорами вплоть до осени 1811 года[231]. Книга была написана польским графом В. Б. Стройновским и называлась «Об условии крестьян с помещиками». В ней автор выражал надежду, что русские дворяне в конце концов поймут необходимость освободить своих крепостных (хотя и не наделяя их землей). 11 сентября 1811 года друг Ростопчина Е. А. Головин написал ему из Петербурга, что книга «имеет поразительный успех; магазин, где она продается, не справляется со спросом». Головин заявлял, что в книге «нет ни единой новой идеи», и подозревал автора в намерении «дезорганизовать и свергнуть наше правительство». По сути дела, добавлял он, «представляется несомненным, что автору заплатило французское правительство»[232].

Ростопчин, не разделявший идеалистического взгляда Шишкова и тем более Глинки на крестьянские добродетели, за месяц написал обстоятельное опровержение. Он утверждал, что Стройновский – несведущий мечтатель и что его книга – типичные «повторяемые бредни иностранных насчет рабства в России». Стройновский «писал свою книгу по-польски, а я думаю и пишу по-русски», – провозглашал он и намекал, что вероломный поляк желает отделения польских земель от России. Стройновский, предполагал Ростопчин, был сторонником Французской революции, тогда как себя он считал защитником интересов российского дворянства. Он последовательно оспаривал доводы Стройновского и обосновывал защиту крепостного права. «Слово вольность или свобода, – пишет он, – изображает лестное, но не естественное для человека состояние, ибо жизнь наша есть беспрестанная зависимость от всего». Дело обстоит именно так, потому что в обществе люди взаимозависимы. Власть сделать людей счастливыми «предопределена от Провидения сидящим на престолах или управляющим народами». Древние республики навсегда исчезли, но их призрачные образы побудили «многих из голодных и нагих писателей» прошлого столетия, и в особенности Руссо, вообразить себя наследниками классических героев и стремиться переделать мир. Эти писатели породили «вольнодумство» и тем самым «посадили семена французского исступления, называемого революциею». Стремление к свободе от ограничений, существующих в обществе, иллюзорно и предосудительно; основу общественного порядка составляет авторитарное правление, а желание свободы равнозначно подстрекательству к мятежу [Ростопчин 1860: 203–206].

Ростопчин изложил и свои взгляды на крепостное право. В то время как Карамзин в «Записке о древней и новой России» внимательно проследил за развитием крепостной зависимости начиная с XVI и XVII веков, Ростопчин полагал, что все крепостные произошли от средневековых холопов. Он утверждал, правда, не называя их, что в прошлом правители уже делали безуспешные попытки дать крестьянам свободу передвижения, но всякий раз эта свобода «производила расстройство имуществ помещичьих и разорение самих крестьян, кои, для избежания податей, работы и повинностей», жили «в переездах и бегах, по примеру кочующих народов, и от беспрестанных переселений из одного места в другое лишались последнего своего имущества». Раскрепощение всегда будет приводить к такому результату. Длительное существование какой-либо государственной структуры (в частности, крепостного права), доказывает, что при всех ее недостатках «она или полезна, или не могла быть заменена лучшей» [Ростопчин 1860:207–208].