Ромен Гари, хамелеон

Ромен и теща относились друг к другу с большой симпатией, она готовила для него пирожные, которые он жадно поедал, что называется, с пылу с жару.

Гари часто беспокоился о своем здоровье, и не всегда это была ипохондрия. У него была диафрагмальная грыжа, которая порой превращала обед в сущее мучение, и ему оставалось завидовать аппетиту Лесли. «И у вас ничего не болит? — недоверчиво спрашивал он. — Да у вас железное здоровье, вы всех переживете».

После двух аварий на самолете у Гари наступил частичный паралич лицевого нерва, из-за чего он улыбался на одну сторону, была сильно перекошена носовая перегородка, кроме того, мучили непрекращающиеся синуситы и невыносимые мигрени. В английском военном госпитале ему сделали операцию. Когда он возвращался в Лондон, Лесли встречала его на вокзале. Гари рассказал, что операция проходила под местной анестезией, а потому в какой-то степени он мог наблюдать за происходящим. Когда хирург начал стучать ему по носу, Гари, услышав зловещий хруст, поторопил врача: Yes, get in! — «Да, да, войдите!»

Так что поклонники Гари, поверившие в легенду об отцовстве Мозжухина из-за сходства носов, ошибались: от рождения нос у Гари был прямой, как у матери.

Неотвязно думая о своих недугах, он считал их наказанием за воображаемые грехи: «Я так себя ненавижу, что готов страдать», — говорил Гари Лесли. Он стонал и, хотя чаще всего внушал себе боль, иногда чувствовал ее на самом деле. Впрочем, все это не мешало ему работать в Карлтон Гарденз и одновременно оттачивать текст «Европейского воспитания», прежде чем передать рукопись на перевод Виоле Гарвин.

Как-то Лесли и Ромен подобрали рыжего кота и дали ему кличку Мортимер. Кот погиб, когда перебегал улицу, попав под военный грузовик. С большим почестями его похоронили в саду, а Лесли увековечила Мортимера на старой фотографии викторианской эпохи, изображавшей девочку в платьице с оборками и в ботиках на пуговицах. Вместо головы девочки Лесли пририсовала голову кота.

23 февраля 1945 года Ромен Гари подал министру авиации заявление на разрешение^{323} жениться на Лесли Бланш. Незадолго до свадьбы он с расстроенным видом, обхватив голову руками, сделал страшное признание: «Я иудей! Мне казалось, вы должны об этом знать… Так что вы будете женой иудея»^{324}. Для Лесли это не имело значения. Ее ничуть не смутило, что Ромен вырос в семье евреев-меховщиков. Наоборот, ее только привлекало всё то, что казалось странным с точки зрения обычного обывателя. После загадочного Путешественника, очаровавшего ее в детстве, в жизни Лесли появился человек, постоянно меняющий маски, — Ромен Гари де Касев, писатель, летчик, капитан французской армии, «Товарищ освобождения», литовский еврей, владеющий русским и польским языками. Рассказывая о нем своей подруге Эдне Бокс, Лесли восклицала: I adore him![42]

Ромену Гари должны были присвоить звание капитана. Двадцать пятого марта 1945 года полковник Каусти составил на него характеристику.

И действительно, это повышение состоялось^{325}. Приказом от 16 июня 1945 года Гари был также награжден орденом Почетного легиона за участие в военных операциях^{326}.

В августе 1945 года Гари три дня провел во Франции, где он не был с 18 июня 1940 года, когда де Голль обратился к французам со своим воззванием. В Нанси, на площади Станисласа, генерал Вален в торжественной обстановке вручил личному составу эскадрильи «Лотарингия» крест Освобождения. Из всех авиаторов, присутствовавших на площади, только пятеро были в составе эскадрильи с первого дня — 108 летчиков-добровольцев погибли.

Двадцать седьмого сентября 1945 года генерал де Голль вручил личному составу эскадрильи «Лотарингия» седьмой орден ВВС и произнес по этому поводу речь.

За несколько дней до свадьбы Ромен заболел и был вынужден лежать в постели. Испуская стоны и вздохи, он жаловался на ужасный насморк и не переставал сморкаться. Когда расстроенная и несколько раздраженная Лесли, которой и так было непросто на время отказаться от любых контактов с мужем, принесла ему поесть, он заявил: «Если во вторник мне не станет лучше, я не смогу присутствовать на церемонии». С присущим ей чувством юмора она ответила: «Oh, darling, постарайтесь, пожалуйста. Без вас чего-то будет не хватать»^{327}. Но Гари было не до смеха. Он вечно драматизировал и не выносил, когда дела не принимали серьезный оборот.