Россия и кочевники. От древности до революции

В идеале правительство желало, чтобы кочевники перешли на оседлость. Это позволило бы интегрировать их в государство. Екатерина II планировала, что казахская степь будет преобразована путем строительства новых городов, мечетей, школ и торговых центров[431]. В 1760-е гг. появились долгосрочные проекты обоседления казахов. Делались попытки обучить их земледелию. Сформировать положительное среди казахов мнение об оседлости должна была помочь начатая в степи постройка жилищ для султанов. А.А. Вяземский, И.А. Остерман, А.А. Безбородко и П.В. Бакунин в докладе Екатерине II предложили в течение одного года принудительными методами перевести на оседлость 250 тыс. кочевников. Екатерина II благосклонно восприняла этот план и постановила приступить в 1786 г. к переводу на оседлость ногайцев, калмыков и казахов в междуречье Большого и Малого Иргиза. Однако план оказался невостребованным из-за начавшегося в 1783 г. казахского восстания под предводительством С. Датова, а также реформ О.А. Игельстрома, которые тогда были признаны наиболее целесообразными. В конце XVIII в. был выдвинут проект Г.А. Потемкина-Таврического о мерах по переводу на оседлость казахов Среднего жуза[432], однако он тоже не был реализован.

Для башкир один из первых проектов перевода на оседлость в XVIII в. составил известный специалист по Уралу П.И. Рычков[433]. В Астраханской губернии в период правления Екатерины II на оседлость перешли ногайцы-карагаши. По приказу императрицы в 1788 г. для них были построены деревянные дома. Карагаши настолько хорошо освоились с оседанием, что после 1801 г. уже сами строили стационарные дома для верхушки казахов Букеевской Орды. У них начинает появляться понятие о четкой и «обозначенной» собственности на землю[434]. В XVII—XVIII вв. у западносибирских татар возникает земледельческая неполная оседлость, в чем проявилось воздействие знакомства с русским земледелием[435]. Проникало земледелие и во все другие «кочевые» регионы.

В XVIII в. правительство предпринимало попытки к переводу на оседлость калмыков, однако они не имели успеха из-за отсутствия склонности последних к оседлой жизни. К тому же сами власти признавали, что при «допущении к поселению всего калмыцкого народа степи могут остаться по большей части пустыми и неминуемо сделаются сборищем воров и грабителей»[436]. В итоге планы по массовому переводу кочевников на оседлость в рассматриваемый период не были реализованы ни в одном регионе страны.

В целом необходимо говорить о положительном восприятии кочевыми народами русской политики. У правительства были удачи в умиротворении кочевников. Например, несколько групп ногаев в середине XVII в. попросили Москву о защите, и им было позволено поселиться и пасти свои стада около Астрахани. Они жили в укреплениях около города и стали известны как юртовые (юртовские) татары. Многие из них приняли православие, сочетались браками с русскими, вступали в русское войско[437].

Некоторые представители нобилитета кочевых народов вливались в российский государственный аппарат. Так, казахский султан Ширгазы Каипов был в конце XVIII в. адъютантом Платона Зубова, фаворита Екатерины II. Он пользовался авторитетом среди казахов, которые приглашали его для урегулирования и споров с русской администрацией, и внутренних разногласий. Воспитанный в русской дворянской среде султан Джангир[438], став в 1823 г. ханом Внутренней (Букеевской) Орды, принялся «перестраивать» ее по российскому образцу. Однако отмечались и случаи, когда казах, окончив курс в русском образовательном учреждении, отправлялся в Орду, «и в несколько недель вся полировка… сглаживалась»[439]. Так проявлялась сохранность и значимость этнической идентичности.

Казахи в своей массе положительно восприняли деятельность О.А. Игельстрома, в том числе по ликвидации ханской власти. Помогло этому то, что у казахов политическая власть ханов всегда была минимальной, а во многие периоды своей истории отдельные казахские общины и вовсе обходились без ханской власти[440].

Конечно, между Россией и кочевыми народами были существенные противоречия. Их не могло не быть, принимая во внимание то, что Российское государство – «оседлое», и то, что русская власть и кочевники были разного этноконфессионального происхождения.

Политические противоречия проявились, в первую очередь, в разном понимании самой сущности власти и подданства. Калмыки, придя из Центральной Азии на новую территорию (Нижняя Волга), фактически планировали создать государство в государстве. Если заключение договоров с Россией (шертей) трактовалось русскими как подчинение калмыков, принятие ими подданства, то калмыками – как равенство обеих сторон или временный союз, который можно расторгнуть в любой момент[441].