Россия и кочевники. От древности до революции

Власти говорили и об экономической пользе кочевания. К.К. Максимович, исходя из природно-климатических и почвенных условий, отводил развитию кочевого скотоводства ведущую роль в экономике Уральской области[614]. В изданной канцелярией степного генерал-губернатора в 1890-х гг. «Записке по вопросу о содействии кочевникам к переходу в оседлое состояние» говорилось, что «несомненно… что очень большое число киргизов[615] останется кочевниками, и как таковые они будут полезны для государства в качестве скотоводов и исправных плательщиков государственных податей за право пользования, главным образом, неудобными для сельского хозяйства землями»[616] (под сельским хозяйством понималось земледелие). Здесь дореволюционные специалисты опять смотрели вперед: массовый перевод кочевников на оседлость, осуществленный в СССР в начале 1930-х гг., привел в том числе к катастрофическому сокращению поголовья скота.

Тем не менее пониманию ситуации в «кочевых» регионах по-прежнему мешало отсутствие полных и достоверных знаний о кочевой цивилизации. Так, российские власти, включая Николая II, серьезно недооценивали экономическую ситуацию в Степном крае и Туркестане[617]. У них не было полного представления о состоянии земельного фонда коренного населения[618]. Например, огромные по площади казахские степи были «плохо изучены во всех отношениях», и «не существовало даже хороших карт»[619].

Реакция кочевой цивилизации на изменения в российской политике на рубеже XIX и ХХ вв. была противоречивой. В целом «кочевые» регионы постепенно интегрировались, вливались в политическое, правовое, экономическое и культурное пространство Российской империи. Это касалось не только «старых» кочевых территорий (Бурятия, Калмыкия, Якутия и другие районы Севера), но и «новых». Завоевание Туркестана и последующее имперское управление несколько снизили уровень конфликтности в регионе[620]. Хотя присоединенные в конце XIX в. туркменские земли сильно отличались от России в цивилизационном плане, благодаря проводимой органами военного управления политике преемственности власти и делегирования полномочий, русским властям удалось в короткий срок не только «умиротворить» местное население, но и привлечь на свою сторону его широкие слои[621].

Но до полной интеграции «новых» территорий было еще далеко. Т.В. Котюкова писала, что представители коренного населения Туркестана не считали себя подданными Российской империи со всеми вытекающими отсюда последствиями[622]. Наиболее обширные «кочевые» регионы – казахские и киргизские степи, а также удаленные кочевья туркмен – все еще оставалсись вне поля деятельности государства. Сохранялась отчужденность местных властей и кочевого населения. Чиновники часто не знали местных языков, общались с населением через переводчиков. Этим пользовались «наиболее ловкие» переводчики, которые «захватывали в свои руки всю неограниченную власть уездного или крестьянского начальника и становились настоящими диктаторами своего уезда или участка». Чиновники, включая следователей и судей, «нередко становились игрушкой в руках своих переводчиков»[623]. Известно, что там, где существует отчужденность между властью и населением, появляются разного рода посредники, в том числе недобросовестные.

Такие посредники из числа «родовых авторитетов» помогали собирать с кочевников налоги. В.П. Булдаков прямо назвал их, а также туземных стражников и местные власти, «опричниками», работавшими против своего народа[624]. Их деятельность вела к расколу кочевого общества.

Кроме того, во второй половине XIX в. в казахских степях появляется такой институт, как аткаминерство (аткаминер[625] – администратор, отвечавший за сношения рода с «внешним миром», в первую очередь с властями). Советские историки, в частности С.Е. Толыбеков, рассматривали его как, «пожалуй, одно из самых отрицательных социальных явлений в жизни казахского общества». Аткаминеры были заклеймены как «особый тип феодальных элементов, вызванный к жизни деятельностью колонизаторского аппарата царизма и партиархально-феодальной верхушки казахского общества»[626]. Но действительно ли все они играли отрицательную роль? Очевидно, нет. Конечно, среди них были и недобросовестные, которые использовали свои посреднические возможности в личных целях, а не во благо кочевого общества. Но в целом институт аткаминерства был необходим кочевникам в условиях проникновения России в Степь.

На рубеже XIX и ХХ вв. происходят очень серьезные изменения внутри самой кочевой цивилизации: во-первых, усиливается социальная дифференциация. В результате нее часть обедневших кочевников стали покидать родные места и искать заработка на стороне, в том числе устраиваясь на сезонную работу в земледельческих районах, на шахты и нефтяные промыслы[627].