Россия и кочевники. От древности до революции

Власти считали, что кочевники в принципе готовы к оседанию. В «Степном положении» 1891 г. было отмечено, что переход к оседлости является закономерным и неотъемлемым фактором развития общества[765]. Эксперты сделали вывод о наличии у кочевников стремления к земледелию, которое лишь «тормозилось существующими законами»: эти законы требовали от каждого оседлого подданного империи уплаты налогов и отбывания воинской повинности, что и «устрашало» кочевников[766] (действительно, например, алтайцы уклонялись или отказывались от приписки их к разряду оседлых именно из-за налогов[767]). Однако, конечно, причины отказа от оседания и земледелия были намного шире и диктовались, в первую очередь, устойчивостью кочевого образа жизни.

Вопросом оседания кочевников занимались на самом высоком уровне. В 1897 г. Николай II поручил МВД дать «предложения о мерах, способствующих переходу кочевников-киргизов[768] в оседлое состояние». Было признано целесообразным развитие у них скотоводства, как и в интенсивной, так и в кочевой форме, и одновременно рекомендовалось поощрять оседание разорявшихся кочевников[769]. В 1903 г. император, отвечая на прошение делегации агинских бурят о сохранении степных дум, отметил, что отмена этих органов закономерна, т.к. закрепляет оседлый образ жизни взамен кочевого, ставшего несовместимым с экономическими интересами прочего населения Сибири[770]. Николай II и правительство считали проблему оседания кочевников в принципе решенной, полагая, что продолжение колонизации «кочевых» регионов и вызванный ею земельный голод усилят этот процесс[771].

Действительно, многие ученые видели неизбежность оседания кочевников после изъятия государством бывших «кочевых» земель для размещения переселенцев[772]. В переводе на оседлость они также усматривали «надежный способ усмирения воинственного духа кочевий». Так, против сохранения кочевого скотоводческого хозяйства выступал историк-востоковед В.В. Григорьев[773].

Идеи о переходе на оседлость поддерживала и национальная интеллигенция. Ч. Валиханов, И. Алтынсарин и А. Кунанбаев призывали казахов к оседанию[774]. Казахский журнал «Айкап» (издавался в Троицке) и татарская газета «Вакыт» (выходила в Оренбурге) пропагандировали переход казахов и башкир на оседлость и, где возможно, земледелие[775]. Оседание также рассматривалось как фактор этнической консолидации и развития экономики[776].

Предложения о реализации оседания кочевников на практике включали в том числе проект К.К. Максимовича по созданию для оседавших казахов и русских крестьян-переселенцев раздельных районов расселения. А.Ю. Быков считал, что в этом нашла свое отражение позиция консервативного крыла российской политической элиты, стремившегося проводить политику на национальных окраинах с позиции силы и не верившего в возможность просвещения «инородцев» и изменения их хозяйственной культуры за счет взаимодействия с русскими поселенцами[777]. С другой стороны, в таком подходе, возможно, был свой резон: так, в Бурятии в результате крестьянской колонизации возникла этническая чересполосица, что вызвало определенные проблемы в 1920-х гг. при создании бурятской автономии. (Хотя, конечно, до революции никаких этнических автономий не предполагалось, и поэтому такое последствие расселения было предвидеть невозможно.)

В качестве социальной базы оседания степной генерал-губернатор М.А. Таубе (1889—1900) рассматривал две категории казахского населения: лиц, принявших православие, и бедняцкие слои кочевого социума (байгуши, джатаки)[778]. Действительно, обедневшие кочевники не только поддерживали переход на оседлость[779], но и первыми в основном и оседали, т.к. не могли кочевать без скота.

Власти выделяли оседающим кочевникам землю на общих основаниях с русским земледельческим населением[780]. Так, в Забайкалье до начала ХХ в. оседлые буряты получали по 21 десятине, наравне с русскими старожилами и старообрядцами.

Оседающих кочевников было необходимо обучить земледелию. Однако, как писал А.А. Кауфман, «русские переселенцы… благодаря в высшей степени хищническому характеру своего хозяйства могли служить киргизам[781] лишь очень плохими примерами и образцами». Поэтому он предлагал создать специальные опытные фермы, где кочевников знакомили бы с рациональным земледелием[782].

При переходе к оседлости и земледелию нужно было учитывать природные факторы. Военный губернатор Уральской области К.К. Максимович считал, что, исходя из географических условий, оседание было целесообразным только в северных уездах этого региона[783]. В изданной канцелярией степного генерал-губернатора в 1890-х гг. «Записке по вопросу о содействии кочевникам к переходу в оседлое состояние» было указано, что «более высокую земледельческую культуру» нужно развивать только там, где она может быть выгодной экономически. Таким образом, была осознана возможность негативных последствий принудительного или форсированного обоседления кочевников[784].