Россия и кочевники. От древности до революции

Воодушевлял властей усилившийся самостоятельный, стихийный переход кочевников на оседлость. С одной стороны, в новых условиях оседлость давала бывшему кочевнику возможность занять более высокую социальную позицию по сравнению с теми, кто продолжал вести кочевой образ жизни[785]. С другой стороны, оседание часто было вынужденным. Потеряв землю из-за занятия ее переселенцами, кочевники уже не могли вернуться к скотоводству и вынуждены были радикально менять хозяйственный уклад[786], переходя на оседлость.

В то же время в России сохранялось и скептическое отношение к стихийному оседанию. М.А. Таубе отмечал, что случаи обращения за льготами, предоставляемыми оседающим кочевникам, единичны, и также у бывших кочевников наблюдался обратный переход из оседлого состояния в кочевое. Он констатировал практически нулевой результат побуждения казахов к оседлости[787]. По самым скромным подсчетам, сделанным А. Букейхановым в 1914 г., темпы самостоятельного оседания были таковы, что на полное оседание казахского населения понадобилось бы 250 лет[788].

Попутно возникали суждения, что добровольно перевести кочевников на оседлость не получится. В упомянутой «Записке по вопросу о содействии кочевникам» говорилось, что никакие меры не смогут заставить их добровольно сменить образ жизни. В связи с этим авторы «Записки…» не видели другого средства решения проблемы оседания, кроме как принуждение[789]. Однако такие мнения не стали превалирующими, и на практике принуждение в этой сфере российские власти не применяли.

Кроме того, часть специалистов высказывались против перевода кочевников на оседлость. Еще в 1840 г. известный русский ученый и государственный деятель А.И. Левшин отмечал, что природные условия мест обитания казахов не позволяют создавать постоянные селения[790]. Некоторые эксперты считали, что кочевое скотоводство не является помехой для Российского государства. В 1852 г. командующий отдельным Сибирским корпусом генерал-лейтенант Г.Х. Гасфорт в донесении на имя военного министра В.А. Долгорукова писал, что кочевники «могут быть нам полезными и невредными. Быт этот искони веков им нравится, они считают его лучшими в мире, полагают в нем свое счастье и не желают лучшего… Лишать их этого счастья привитием новых идей и нужд было бы столь же несправедливо, сколь и невыгодно для нас»[791].

Против оседлости выступали и некоторые национальные деятели. Казахская газета «Казах» публиковала материалы с призывами сохранить кочевничество и скотоводство[792]. А. Букейханов – один из идеологов этой газеты – научно обосновывал, что степь более приспособлена для скотоводческого хозяйства, нежели для земледелия. Он выступал за эволюционный путь развития казахского общества[793]. Тем не менее разногласия между сторонниками и противниками оседания до революции не переросли в конфликт и не оказали существенного влияния на ситуацию с оседанием кочевников, которая продолжала развиваться в «мягком» варианте.

Оседание во всех «кочевых» регионах развивалось по-разному, но была общая тенденция – его усиление. В Астраханской губернии почти все ногайцы-карагаши, утар-алабугатцы, туркмены перешли к полуоседлости и оседлости. У них началось строительство жилищ, кочевание сократилось до периода с марта по ноябрь. Редким и уникальным был возврат в кочевничество или полукочевание[794]. У туркмен, живших в Ставропольской губернии, к началу ХХ в. появились постоянные аулы[795].

В Азербайджане, где кочевое хозяйство и так никогда не являлось единственной или хотя бы преобладающей формой экономической жизни, к концу XIX в. из-за развития сельского хозяйства произошло сокращение пастбищных земель. Занятие скотоводством стало менее выгодным, чем земледелие. В 1850—1870-е гг. в регионе шел процесс массового оседания кочевников, в результате чего осела бóльшая их часть. С 1870-х гг., когда начался процесс переселения русских в Азербайджан, оседание кочевников стало тормозиться властями, т.к. свободная земля была нужна для размещения переселенцев[796]. Тем не менее, оседание продолжалось. Так, в 1905 г. кочевники Аларского общества Ленкоранского уезда «обнаружили стремление к переходу к оседлой жизни». Особое совещание при Бакинском губернском правлении приняло решение предоставить им такую возможность[797].

Очевидно, дольше всех в Закавказье сохраняли приверженность традиционному образу жизни кочевники в Нагорном Карабахе. Оседание их на сезонных пастбищах этого региона было затруднено или почти невозможно вследствие не только высокой престижности занятия скотоводством и кочевого образа жизни, но и целого ряда экологических причин, а также традиционного и официального запрета перевода пастбищ в пашню[798].

В Горном Алтае причинами постепенного перехода кочевников к оседлости было усиление русской колонизации после 1861 г. и деятельность русской духовной миссии. К концу XIX в. оседлые составляли 43,8 % алтайского населения. Характерно, что свидетельством перехода на оседлость было повышение уровня знания русского языка среди алтайцев[799].