Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

В докладе магистру фогт Штрик обращал его внимание на то, что русские не собираются прекращать войну со шведами: «Сюда дошло известие, что псковичи вместе с новгородцами собирают очень большое войско, говорят также, что по первой воде они намерены выступить к Выборгу и осадить его с моря и с суши. Таковы слухи, и что за ними стоит, можно будет вскоре узнать»[981]. Одновременно Штрик писал, что «в Ревель, а также сюда, в Нарву, дошло известие, будто шведы активно собираются с силами и замышляют по первой открытой воде войти в русло Наровы, чтобы захватить новый русский замок (Ивангород. — М. Б.) и разорить Ижорскую землю; возможно, потом шведы вступят или вторгнутся на нашу сторону, пожелают войти в город [Нарву], закупать пиво или продовольствие, посему почтительно прошу вашу высокую честь соблаговолить дать мне указания по поводу того, как мне надлежит поступать в подобном случае»[982].

Из письма следует, что уже весной орденские чины знали о намерении шведов ударить по Ивангороду. Вместе с тем положение Ливонии становилось крайне опасным. Война стояла у порога, поскольку Нарва, отделенная от Ивангорода неширокой рекой, являлась главными воротами Старой Ливонии со стороны русских земель. Страна теперь оказалась меж двух огней: следовало сохранять мир с великим князем и одновременно не давать повода шведам к недружественным действиям.

Еще большее беспокойство вызвало сообщение нарвского фогта об отъезде из Ливонии русских купцов. «Русские купцы, которые имеют обыкновение вести торговлю в этой стране, все поголовно уехали из нее в Россию и забрали с собой все, что у них было; и будто бы существует приказ контролировать приграничные территории, дороги перекрыть и строго следить за тем, чтобы никто из купцов или прочих [людей] с нашей стороны к ним не мог [пробраться]»[983]. Несмотря на освобождение русских заложников, свободы пленным ганзейцам Иван III не предоставил.

Между тем Стен Стуре пытался получить помощь ганзейских городов. «Мы просим к лету оказать нам помощь, — писал он в Данциг, — поскольку широко известно, что они [русские] воздерживаются от ухода [из Карелии], чтобы к тому, что они уже заимели, с помощью силы одержав победу, подчинить себе Финляндию, а потому следует опасаться, что они смогут завладеть Ливонией и другими близлежащими странами, принадлежащими христианам»[984]. Шведский правитель направил просьбу руководству Ганзы о помощи «в соответствии с договором, единением и союзом между этим самым государством и [ганзейскими] городами»[985]. Послание доставило в Любек возглавляемое Антоном Кельре шведское посольство. Глава церковного диоцеза Або пробст Хеминг Гат также побывал в Любеке и расскал об ужасах зимнего нашествия русских. Он передал обращение Стена Стуре и риксрата ко всем католикам Германии, Ливонии и соседних государств выступить на борьбу со «схизматиками»[986].

Такие же обращения были направлены папе Александру VI. Ответом стало послание папы ко всем католикам Швеции и Ливонии, которое начиналось рассказом о русском походе на Карелию в феврале-марте 1496 г., позаимствованном из писем Стуре и шведских епископов. Описание разгрома, которому подверглась большая часть диоцеза Або, было выполнено в духе средневековой церковной традиции, с эмоциональностью, которая считалась уместной при изображении страданий «христиан»-католиков, претерпеваемых ими от иноверцев. Описание ужасов русского вторжения в Гамскую землю призвано было оттенить главную идею документа, заключавшуюся в призыве главы католической Церкви к христианам Швеции и Ливонии организовать совместное сопротивление «врагу истинной веры» и предотвратить великие беды, готовые обрушиться на католический мир: «Если не будет найдено быстрое и подходящее средство, то все в диоцезе Або, а потом и Шведское государство вместе с Ливонской землей и провинциями, к ней прилегающими, так и будут пребывать в страхе, что эти схизматики их поработят»[987].

Благодаря усилиям Стена Стуре и шведского духовенства, предопределившими содержание папской буллы, конфликт обрел вид противостояния поборников истинной веры с ее врагом, угрожающим поработить католический мир. Пропагандистский прием в «ганзейской» Германии, Швеции и Ливонии упал на благодатную почву неведения и страха, послужив оформлению идеи «русской угрозы», позже представшей на страницах «Прекрасной истории».