Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Эта своеобразная вендетта набирала обороты и к началу 1470-х гг. создала патовую ситуацию, в которой ни один из противников не мог добиться решающего перелома в свою пользу. Силы были примерно равны. Возможно, фатальным для ордена и Ливонии мог бы оказаться военно-политический союз Пскова с Новгородом, но он так и не был оформлен. И дело заключалось не только в известной конфронтации двух русских «феодальных республик» вследствие торговой конкуренции, но и в сущности ливонско-новгородских отношений. Протяженность границы между Ливонией и землями Великого Новгорода была крайне невелика — всего-то несколько десятков верст по реке Нарове, а значит, и поводов для пограничных эксцессов было гораздо меньше, чем в случае с Псковом. Спорить по поводу конфигурации границы также особой надобности не было, поскольку ее довольно четко определяли извивы речного берега. Предметом спора, который на протяжении всего XV в. вели Новгород и Ливонский орден, был остров Кифхольм (Суурсаар) в устье Наровы, который часто служил местом русско-ливонских переговоров. В 1417 г. новгородцы собрались построить крепость на Нарове против Нарвы, на том самом месте, где позже, в 1492 г. начнется строительство Ивангорода[32], но план этот так и остался нереализованным.

Как бы там ни было, но до начала 70-х гг. XV в. русско-ливонские противоречия не выходили за известные рамки. Территориальные уступки, которых требовали от ливонских государей Новгород и главным образом Псков, не были чрезмерно велики и в какой-то мере являлись обоснованными, поскольку опирались на прецедент. «Малые войны» хотя и сопровождались жертвами и разрушениями, но затрагивали только узкую приграничную полосу, не причиняя особого вреда Псковщине и Ливонии. Что же касается русско-ливонской торговли, то, какие бы препоны в ней ни возникали, она никогда надолго не прерывалась, а аресты ганзейских купцов в Новгороде и закрытие Немецкого подворья не подводили ливонцев и русских к тому опасному рубежу, за которым их ожидала полномасштабная война, — подобная той, что отметила кровавой меткой наступление XVI столетия.

С псковичами, и с новгородцами ливонские ландсгерры при желании всегда имели шанс договориться, найдя компромиссное решение или сделав незначительные уступки. К этому подталкивали традиционность контактов, заинтересованность сторон в их сохранении, а также примерное равновесие сил. И пусть у Ливонии не было таких бескрайних просторов, как у Новгорода, но на ее стороне выступала мощная ганзейская «держава», за которой угадывалось присутствие «Священной Римской империи германской нации». Однако этот баланс, который отчасти гарантировал стабильность русско-ливонских отношений, был нарушен в 70-х гг. XV в., когда и Псков и Новгород оказались в состоянии зависимости от набирающего силу Московского государства. В 1460-х гг. великий князь Московский Иван III Васильевич (1462–1505) установил нечто вроде протектората над Псковом, чему немало способствовало желание псковичей получать от великого князя военную помощь для защиты пограничных территорий, отторгнутых ими у Ливонии в 1463 г. После того как Псков потерял свою былую самостоятельность и подчинился власти назначаемых из Москвы наместников, Иван III повел долгую и упорную борьбу за обладание Великим Новгородом, которая закончилась полным поражением города и включением всех его обширных владений в состав Московской Руси. Утратив независимость, оба бывших вольных города теперь должны были следовать политическим курсом Ивана III, который, к слову сказать, чаще всего руководствовался иными приоритетами, нежели интересами псковской и новгородской торговли.

После утраты Псковом и Новгородом независимости характер русско-ливонских отношений стал стремительно меняться. Это произошло по той простой причине, что в них появился новый и очень важный фигурант — Московское государство, Московия. Последствия изменения геополитической ситуации в Балтийском регионе уже давно обратили на себя внимание исследователей, хотя суть проблемы ими, как правило, сводится к одному лишь факту успехов централизаторской политики великого князя Ивана III и расширению пределов его владений («отчины»), вплоть до границ Ливонии. В пределах этого довольно узкого поля историки разных направлений и школ в соответствии со своими убеждениями расставляют знаки «плюс» и «минус», получая безупречную на первый взгляд концепцию, особенно если она дополняется идеей о целенаправленном продвижении России к берегам Балтики на рубеже XV и XVI вв. В зарубежной историографии политика Ивана III неизменно определяется как агрессия или экспансия, осуществляемая против католических государств Старой Ливонии; отечественные же историки склонны давать ей позитивные оценки, ссылаясь на то, что «выход к морю» обеспечивал оптимальные экономические и политические условия для поступательного развития российской государственности.

Вместо пролога.«Тема без исследования»