Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

На протяжении почти всего XV в. главными поводами для русско-ливонских разногласий в сфере торговли являлись «наддачи» (Upgift — шкурки, прилагавшиеся к партиям пушнины) и «колупание» выставленного на продажу воска, т. е. взятие проб для установления его качества. Русские выступали против подобной практики, однако ганзейцы неизменно настаивали на сохранении «старого обычая», ссылаясь на случаи мошенничества, когда в партии мехов недобросовестные продавцы подменяли дорогие шкурки дешевыми, а воск поставляли с залитыми внутри камешками, шишками и прочим мусором. Но и у ганзейских купцов временами рыльце было в пушку, и тогда обиженные новгородцы адресовали ливонским городам обоснованные жалобы на слишком короткие куски сукна, которые они оплачивали как стандартные, слишком легкие мешки с солью, слишком маленькие бочонки меда или вина.

Такое происходило нередко, но обоюдная заинтересованность сторон и восстановлении торговли неизменно приводила к устранению причин конфликта. Провинившегося ганзейского купца староста Немецкого подворья подвергал наказанию — штрафу или даже аресту (специально для таких случаев на подворье существовала тюрьма). Сведения о злостных нарушениях сообщались руководству Ганзы и разбирались на заседаниях ганзетага, съезда представителей ганзейских городов. В самом Новгороде споры горожан с ганзейцами разбирались тысяцким, посадником или архиепископом, который при отсутствии в Новгороде сильной княжеской власти часто выступал как посредник в переговорах между новгородцами и представителями Немецкой Ганзы.

Тесное общение новгородцев и псковичей с ливонскими и «заморскими» немцами обусловило взаимодействие культур, что было бы в принципе невозможно в условиях жесткой конфронтации[15]. Для немецких купцов, торговавших в русских городах, считалось обязательным знание русского языка, благодаря чему нижненемецкий диалект обогатился русскими словами и выражениями[16]. Иногда в Новгороде и Пскове пользовались ганзейскими мерами веса, одно время там имели хождение отчеканенные в Любеке артинги. Когда же в 1420-х гг. в этих городах появились монеты собственной чеканки, то они напоминали ливонские.

Польский историк начала XVI в. М. Меховский, например, отмечал, что псковичи не бреют бороды, как предписывал русский обычай, и платье носят немецкое[17].

Под влиянием западного искусства новгородские церкви второй половины XIV — начала XV в. получили свое пышное убранство. Романские и готические элементы — аркатуры на абсидах, стрельчатые проемы окон и порталов — в сочетании с русским изяществом и одухотворенностью создают неповторимую красоту жемчужин новгородской архитектуры — церквей Федора Стратилата на Ручью, Спаса на Ильине улице, Петра и Павла в Кожевниках. «Мастеры… Немецкий из-за моря», о которых сообщает Новгородская летопись, совместно с русскими зодчими возводили покои для архиепископа Евфимия, в том числе и великолепную, украшенную позднеготическими сводами парадную залу в Грановитой палате[18].

Пятнадцатое столетие многое изменило в русско-ливонских отношениях, привнесло в них дополнительную напряженность и драматизм. В 1403 г. псковичами было совершено нападение на округ Нейхаузен, где был уничтожен запас зерна[19]; то же самое повторилось в 1414 г. и на сей раз сопровождалось угоном скота[20].1427 г., когда закончился срок действия трехлетнего перемирия между Псковом и Ливонским орденом, был отмечен незаконным проникновением ливонцев на псковскую территорию[21]. Годом позже рижский архиепископ Геннинг Шарфенберг писал курфюрсту Бранденбургскому, что из-за нападений русских он не может прислать денег на подавление гуситского движения в Чехии. Разговор шел о псковичах, которые, по словам архиепископа, «к нам враждебно настроены и доказывают это при каждом удобном случае, творя насилие. Они угрожают нападением нам и нашим подданным, чтобы вытеснить нас из наших владений на земле и воде; они всюду, где только могут, нападают на наших людей, живущих на границе, грабят их, вешают, замучивают до смерти; и мы в нашем бессилии должны все это сносить, поскольку они, русские из Пскова, думают принудить нас таким образом к денежным выплатам, чтобы потом с полным на то основанием диктовать нам условия мира, предусматривающего всего лишь четырехнедельный срок в случае его расторжения. Мы обязаны таким образом постоянно находиться в ожидании нападения. Русские хотят войны, чтобы снова подчинить себе эту бедную христианскую страну, частью которой они уже овладели, и имеют для этого достаточно сил»[22]. Мирный договор, заключенный вскоре после этих печальных событий, запрещал проникновение на чужую сторону под страхом смерти[23], но жесткость мер не положила конец причинению взаимных обид. Впрочем, инциденты 30-х — начала 40-х гг. XV в. не нарушали утвержденного в 1428 г. мира[24].