Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Надеясь на военную помощь великого князя Московского, Максимилиан 22 апреля скрепил договор с ним крестоцелованием. Московскому государству и его союзникам — Крыму и Молдавии (Валахии) — наряду с Данией, Швецией, Ливонией и Пруссией предстояло стать звеном цепи, которой Габсбург намеревался опоясать владения Ягеллонов. Этот грандиозный проект не гарантировал сохранения государствами блока мирных отношений внутри него, Московского государства с Ливонией в том числе. Подобный расклад не пришелся по вкусу Ивану III, не признававшего ни за кем права вмешиваться в его отношения с Ливонией, но в 1490–1491 гг., когда его договор с Максимилианом, казалось, уже начал действовать, великий князь должен был считаться с тем, что правители Священной Римской империи наряду с папами со времен Крестовых походов считались защитниками Ливонского ордена и гарантами безопасности его владений.

Доброжелательный прием в Москве послов ливонского магистра в 1491 г. был только вершиной айсберга великокняжеской политики в отношении Ливонии. Скрытая же ее часть была сориентирована на недопущение распространения власти Габсбургов на Ливонию, близко расположенную к русским границам. Оптимальным вариантом решения проблемы для Ивана III могло стать исключение Ливонии из состава формирующегося альянса, что, однако, не должно было нарушить коммуникации, связывавшие Московское государство с Западной Европой. Еще перед отправкой посольства в Нюрнберг Иван III поручил его руководителям выяснить у римского короля, как он отнесется к тому, чтобы в дальнейшем русские дипломаты добирались к нему в обход Ливонии — через Швецию и Данию[605]. Обоснованием служили ссылки на произвол, который якобы творит орден в отношении послов великого князя[606]. Скорее всего, это был просто штамп, аналогичный «русской угрозе» магистра Фрайтага для получения от Ганзы денег на войну с Ригой. Максимилиан Габсбург с предложением великого князя не согласился[607] и поручил Георгу фон Турну содействовать установлению между Московским государством и Ливонией прочного мира, о чем послы по возвращении из Германии и сообщили своему государю[608]. Ивану III, чтобы не лишиться всех выгод русско-имперского союза, приходилось следовать сближению с Ливонским орденом.

Тем временем посланцы ливонского магистра во главе с Симоном фон дер Борхом отправились в Новгород, где нашли то же радушие, что и в Москве. Совместными усилиями был составлен текст мирного договора, который наместники отправили Ивану III для утверждения. Тот внес в него два новых условия, о которых раньше, во время пребывания ливонцев при великокняжеском дворе, речь не заходила, потребовав от Ливонского ордена обеспечить безопасность русских послов и купцов в Ливонии, а также защиту православных церквей и домов русских людей в ее городах. Посланцы магистра сочли, что утверждение подобных пунктов превышает их полномочия, прервали переговоры и отбыли из Новгорода домой[609].

Срок перемирия истекал в октябре, и Ливония рисковала быть втянутой в конфликт. Магистр Фрайтаг понимал опасность ситуации и 18 октября дал поручение своему переводчику (предположительно Генриху Рёмеру) снова ехать в Москву[610]. Вероятно, посланец магистра достиг соглашения о продлении русско-ливонского мирного договора. В середине ноября магистрат Нарвы уведомил Фрайтага, что в скором времени ожидает приезда новгородских наместников и коменданта «новой русской крепости в Ижорской земле» (Ямгорода), которые должны были выяснить намерения фогта и совета города в отношении дальнейшего соблюдения мира[611]. Вероятно, на встрече в Нарве было достигнуто соглашение о сохранении перемирия в течение последующих двух лет: в следующий раз переговоры возобновились лишь год спустя.

В то же время в большой политике произошли важные изменения. Борьба с королем Франции Карлом VIII ослабила интерес Максимилиана Габсбурга к Восточной Европе. В начале 1492 г. в Москве стало известно, что 7 ноября 1491 г. он подписал с королем Чехии Владиславом Пожонский (Пресбургский) мирный договор, уступив венгерскую корону в обмен на возврат захваченных австрийских земель, денежную выплату и право наследовать Венгрию в случае отсутствия у Владислава мужского потомства[612]. Договор фактически аннулировал все соглашения Максимилиана с Иваном III, ибо вне противостояния с Ягеллонами они теряли смысл.