Россия и мир в XXI веке

В отношениях с Соединенными Штатами Америки советские лидеры Никита Хрущев, а затем Леонид Брежнев добивались военно-стратегического и политического паритета, не считаясь с затратами. В начале 1970-х годов такой паритет был достигнут, что впервые после революции 1917 года создало у советского руководства ощущение стабильности своего положения и относительной безопасности. Дисбаланс между равенством по ядерным боеголовкам и разницей в уровнях жизни и степенях свободы населения, однако, был колоссальным. Перенапряжение сил, сверхмилитаризация экономики, науки и техники, однако, подмывали устои советского строя, который рухнул при попытке его «капитального ремонта» при Михаиле Горбачеве.

Российская оппозиция гегемонии принимает форму конфронтации в тех случаях, когда соглашения о взаимных «разменах» оказываются невозможными, российские государственные интересы серьезно страдают или – в случае войны или жесткого противоборства – создается угроза для самого существования России как самостоятельного государства. Такие угрозы создавали вторжение «Великой армии» Наполеона в 1812 году и гитлеровского вермахта в 1941-м. Похожую угрозу создавали острые международные кризисы, периодически возникавшие в ходе холодной войны с Соединенными Штатами Америки и их союзниками по НАТО: Берлинские 1948–1949 и 1961 годов, Карибский 1962 года и другие. После окончания холодной войны новая опасная конфронтация с Западом сложилась в 2014 году с началом украинского кризиса.

В борьбе с гегемоном Россия, как правило, блокировалась с другими заинтересованными великими державами. В эпоху Наполеоновских войн – с Австрией, Пруссией и Великобританией против Франции; в Первую мировую войну, борясь с призраком германской гегемонии, – с Францией и Великобританией (Антанта); во Вторую мировую, против фашистской Германии – с США и Великобританией (антигитлеровская коалиция). В 2003 году в неудачной «дружеской» попытке удержать США от вторжения в Ирак Россия объединила дипломатические усилия с Германией и Францией, создав на короткое время «новую Антанту»[87] континентальных европейских стран.

Концепция «многополярности», воспринятая в Москве во второй половине 1990-х годов, своими корнями уходит именно в эту практику коллективного противостояния державам-гегемонам. Первоначально Россия пыталась уравновесить влияние США изнутри, в том числе блокируясь с единомышленниками в Европе. Она стремилась быть принятой в западные клубы, такие как НАТО и G8, и частично преуспела в этом. Одновременно Москва пыталась действовать и на «внешнем контуре» западного сообщества, укрепляя партнерство с Китаем и Индией, участвуя в создании незападных объединений – Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) и клуба быстроразвивающихся крупных экономик – БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай и Южная Африка).

Какое-то время России одновременно удавалось удерживать позиции как внутри западного сообщества, так и вне его. Творцам российской внешней политики это уникальное положение представлялось идеальной позицией, но удержать его они не смогли. «Мягко сдерживать» американскую гегемонию и избежать при этом столкновения РФ с США, как много раз заверял страну и мир президент Путин, в конце концов не удалось. После 2014 года Россия ушла в конфронтацию с США. «В этом нет нашей вины», – убеждены в Кремле.

Стремление России к собственному господству в мире в целом – скорее исключение, связанное с идеологией коммунизма, постулировавшей «неизбежность» победы социализма во всем мире, и реальностью роли СССР в ХХ веке как главы блока социалистических стран и международного коммунистического движения. После краха советского коммунизма и распада СССР эта тенденция стала историей. Россия вернулась к вековой традиции. Традиционная же российская политика исходит из тезиса о «естественных границах», окруженных буферными зонами, и признания остальными великими державами такой роли России в мире, которая гарантировала бы защиту ее интересов и исключала бы внешний диктат. Фактически Россия добивается создания собственной «мягкой» региональной гегемонии по периметру своих границ в новой Восточной Европе, на Кавказе и в Центральной Азии. Это, однако, оказывается неприемлемым для ее соседей и стран Запада.