Россия и последние войны ХХ века

Впрочем, счастье, особенно на первых порах, вовсе не всегда улыбалось армянской стороне. Более того: после успешной ликвидации карабахцами опорной базы азербайджанского ОМОНа в районе Кркжан города Степанакерта и ликвидации огневых точек в прилегающих к столице селах Малибейлу и Чушчилар [244], 23 февраля город вновь подвергся артобстрелу из Шуши, и, что еще больше осложнило обстановку, азербайджанцам удалось легко захватить агдамский окружной склад боеприпасов бывшей Советской армии, а это: 728 вагонов артиллерийских и 245 вагонов реактивных снарядов, 131 вагон боеприпасов к стрелковому оружию.

С этого момента начинают работать дальнобойные орудия из огневых точек, расположенных по всему периметру азербайджанско-карабахской границы. А наиболее мощные обстрелы велись из окружающих Степанакерт сел, в том числе — Ходжалы, где в феврале произошли трагические и до сих пор запутанные события. Карабахское командование стремилось во что бы то ни стало ликвидировать расположенный здесь азербайджанский плацдарм и тем самым разблокировать дорогу, соединяющую Степанакерт с пригородными селами. 15 февраля 1992 года карабахцы, заняв позицию в западной части села, потребовали от азербайджанцев покинуть его, обещая предоставить коридор.

О том, что произошло дальше, а особенно в ночь с 26 на 27 февраля, стороны рассказывают по-разному. Согласно армянской версии событий, всю ответственность за массовую гибель мирных жителей несут азербайджанские военные, использовавшие их в качестве живого щита, под прикрытием которого они возобновили обстрел Степанакерта. По азербайджанской же версии — армяне нарушили свое обещание предоставить свободный коридор и расстреляли поверивших им людей, число жертв среди которых заметно превысило цифру 20, называемую армянами. [245]

Армяне полагают, что здесь имела место кровавая провокация со стороны азербайджанского Народного фронта, использовавшего события в Ходжалы для свержения президента Аяза Муталибова и прихода к власти самой радикальной части народофронтовцев во главе с Абульфазом Эльчибеем. И, в общем, того же мнения придерживается и сам Муталибов — лицо, безусловно, не заинтересованное в демонизации своей страны и своего народа, образ которых и так пострадал вследствие погромов в Сумгаите и Баку. А ведь Ходжалы потрясало воображение прежде всего уголовным характером примененного здесь террора. Муталибов в своем интервью, данном «Независимой газете» по горячим следам событий [246], не только не отрицал этого, но и объяснил потрясающую жестокость убийц именно внутриазербайджанской политической мотивацией.

«Вопрос. Что вы думаете о событиях в Ходжалы, после которых вы ушли в отставку? Трупы ходжалинцев были найдены недалеко от Агдама. Кто-то сначала стрелял в ноги, чтобы они не могли уйти дальше. Потом добивали топором. 29 февраля мои коллеги снимали их. Во время съемок 2 марта эти же трупы были скальпированы. Какая-то странная игра….

Ответ. Как говорят те ходжалинцы, которые спаслись, это все было организовано для того, чтобы был повод для моей отставки. Какая-та сила действовала для дискредитации президента. Я не думаю, чтобы армяне, очень четко и со знанием дела относящиеся к подобным ситуациям, могли позволить азербайджанцам получить разоблачающие их в фашистских действиях документы. Можно предположить, что кто-то был заинтересован в том, чтобы потом показать эти кадры на сессии ВС и все сфокусировать на моей персоне…»

К тому же, напомнил Муталибов, еще до событий в Ходжалы он отдал и по нему, и по Шуше распоряжение немедленно вывозить женщин и детей в случае угрозы оккупации или блокады. Однако в Ходжалы оно почему-то не было исполнено.

«Рука из тени» здесь слишком очевидна — как была она очевидна в Сумгаите и Баку, Тбилиси и Вильнюсе, как позже будет очевидна в Самашках, Буденновске и Алхан-Юрте. Именно эта «рука» всегда пожинает урожай подобных акций, и в Азербайджане он оказался богатым. С приходом к власти откровенно протурецкого Народного фронта война неизбежно приобрела более ожесточенный характер, нападки на Москву, будто бы поддерживающую армян, стали просто оголтелыми, и все это, вместе взятое, позволило сломать наконец ту «имперскую» лояльность, которая в массах азербайджанского населения была куда сильнее нежели, например, в православной Грузии — парадокс, который отмечал А.И. Деникин еще во времена Гражданской войны и который лишний раз ставит под сомнение слишком линейную схему Хантингтона. Резко выраженный курс Алиева на сближение с Западом и вхождение в НАТО вряд ли бы стал возможен без шока Ходжалы и последовавшего за ним промежуточного народофронтовского этапа, приведшего Азербайджан к военному поражению.

Сама же по себе победа Народного фронта, вполне вероятно, не стала бы возможна без кровавой недели 13–20 января 1990 года в Баку. События тех дней так сложны и запутаны, что требуют отдельного исследования. Однако без упоминания хотя бы их основных вех невозможно понять переход кризиса, пусть и острого, в войну.