Россия и последние войны ХХ века

Затем решающей стала линия Кичан-Вагуас, где 17 ноября произошел решительный перелом в войне в пользу НКР.

В международном плане репликой этим военным успехам Карабаха явилась очередная попытка мирного урегулирования [258], к которой на сей раз были привлечена как НКР, так и США и Турция. Однако и она оказалась безрезультатной. 25 марта 1993 года началась операция по окружению азербайджанских войск в Кельбаджарском районе, 3 апреля кольцо окружения сомкнулось.

24-25 июня 1993 года азербайджанские войска оставили город Агдам, именуемый в Степанакерте «гнездом агрессора», где были сосредоточены крупные боевые силы азербайджанцев, объединенные в укрепрайон, и силовые структуры. Важность его усугублялась тем, что отсюда начинается важная трасса через НКР к иранской границе, что приобретало особое значение в контексте закрытия Турцией выхода Армении во внешний мир через свои границы.

После успеха в Агдаме оставалось провести еще одну крупную военную операцию — ликвидировать два пехотных полка АЗР, сосредоточенных в Кубатлинском и Зангеланском районах. По меркам карабахского конфликта это было немало и создавало перманентную угрозу Лачинскому коридору, для снятия которой военное руководство в Степанакерте разработало тактику создания «зон безопасности» вокруг столицы. Под номером третьим были определены четыре района юго-западного Азербайджана, так называемая Зангеланская дуга. Успех на этом направлении определился взятием райцентров Физули и Джебраила [259]; 31 августа войска НКР вошли в Кубатлы и на ряде участков фронта оказались на расстоянии 4–5 километров от государственной границы Ирана, а это создавало качественно новую международную ситуацию, особенно с учетом бурных политических событий, совершавшихся за этот период в Азербайджане.

В июне 1993 года мятежный полковник Сурет Гуссейнов [260] вошел в Баку во главе верных ему отрядов и сверг президента Эльчибея. Последний бежал в родную Нахичевань, успев, однако, осуществить главное: после бегства Абульфаза Эльчибея к власти пришел опытный политик со спецслужбистским прошлым Гейдар Алиев, мастер интриги и маневра, который продолжил протурецкий и пронатовский курс Народного фронта, однако при этом сумел оживить в России иллюзии стратегического партнерства с Азербайджаном у многих достойных и опытных людей, включая покойного генерала Рохлина.

Между тем Турция зашла в своем неравнодушном отношении к событиям в соседних республиках так далеко, что уже в апреле 1993 года направила в районы границы с Арменией свои танковые части, механизированные и другие войска.

ВС Турции были приведены в повышенную готовность к действию «в любой чрезвычайной ситуации» после активизации армянских наступательных операций. То же самое повторилось в сентябре 1993 года, когда падение Зангелана создало непосредственную угрозу для Нахичевани [261], которую Турция, ссылаясь на ст. 3 советско-турецкого договора от 1921 года, считает в известной мере объектом своих гарантий. Тогда премьер-министр Турции Тансу Чиллер заявила даже, что она запросит разрешение парламента на ведение военных действий в случае, если Армения затронет какую-либо часть Нахичевани. Вопрос Нахичевани стал одним из главных и в ходе состоявшегося тогда же визита Чиллер в Москву.

Одновременно произошли инциденты с обстрелами с турецкой стороны российских пограничников, вместе с армянскими охранявших границу этой бывшей союзной республики с Турцией. И тогда же со стороны Азербайджана впервые на официальном уровне была озвучена мысль о приглашении в Нагорный Карабах сил НАТО в качестве миротворцев. Инициатива не получила развития и не встретила особой поддержки с американской стороны — думается, не в последнюю очередь в силу большого влияния армянской диаспоры в США. Кроме того — и это главное, — ситуация для подобных радикальных и весьма небезопасных действий еще не созрела. Политическая атмосфера в России бродила, а пуповина, связующая ее [262] с СССР, еще не была перерезана окончательно. А потому, с учетом полной нелегитимности упразднения СССР, была реальная возможность того, что окажись шумно заявлявшая о себе патриотическая оппозиция субъектом подлинной политической воли — изменится и сам формат постановки вопроса.

Однако мысль была брошена, реакция России [263] прозондирована, и возникла новая ситуация, когда перспектива ввода в регион иностранного миротворческого контингента, пусть и гипотетическая, уже не отвергалась с порога. Иными словами, был создан прецедент, и он приоткрыл, каков может быть конечный результат нарастающей интернационализации «горячих точек» на постсоветском пространстве и прогрессирующей утраты Россией своей роли. Карабахский вопрос первым стал объектом такой интернационализации, и уже в феврале 1992 года Совещание по Безопасности и Сотрудничеству в Европе постановило созвать так называемую Минскую конференцию для определения статуса Нагорного Карабаха.