Россия и русские. Книга 1

Екатерина пожаловала грамоту и городам, но предусмотренные в ней привилегии оказались значительно слабее. Предполагалось также жаловать грамоту государственным крестьянам. Она закрепила бы за ними права собственности и корпоративный статус, обеспечиваемый законодательно через сельские общины. Проект жалованной грамоты государственным крестьянам был завершен, но она по неизвестным причинам никогда не была издана. Возможно, Екатерина опасалась, что такая грамота станет причиной беспочвенных ожиданий среди крепостных крестьян, чей общественный статус значительно снизился бы, если бы подобная грамота была дарована государственным крестьянам^{363}.

При отсутствии фундаментального законодательства и эффективно действующих общественных объединений, кроме тех, что позволено было образовывать дворянам, мы можем рассматривать ведущие дворянские фамилии и их взаимоотношения в качестве основополагающей субстанции Российского государства. Без их постоянных усилий и отождествления себя с новым европеизированным порядком Россия после смерти Петра вновь могла стать жертвой очередной Смуты, как это уже было после смерти другого безжалостного и деспотичного царя, Ивана IV^{364}.

Ядро нового общества и государства составляли армейские офицеры, в первую очередь офицеры гвардейских полков. Представители даже самых известных фамилий считали за честь занимать командные посты в этих полках, а дворяне более скромного происхождения стремились дослужиться до них. Ле-Донн писал, что русские армейские офицеры «составляли политическое объединение правящих фамилий в столицах, а их протеже — в полках». Офицеры «выполняли те самые функции, которые отличали правящий класс: защищали общество от иноземных и внутренних врагов»^{365}.

Их корпоративный дух, так никогда и не прижившийся в гражданских учреждениях, стал решающим обстоятельством для выживания Российского государства между смертью Петра I в 1725 г. и восшествием на престол Екатерины II в 1762-м.

Петр 1 стремился отменить существовавшую систему наследования, основанную на кровном родстве, так как она ограничивала волю монарха. В результате в XVIII столетии потомки двух фамилий по линии Алексея Михайловича необдуманно захватили трон с помощью гвардейцев и были свергнуты с него теми же самыми способами.

Формирование дворянства нового типа на деле оказалось весьма продуктивным. Сперва молодые аристократы неохотно посещали «цифирные школы», где надо было изучать математику, навигацию и инженерное дело. Однако они на удивление быстро начали проникаться духом петровских перемен. Возможно, отправной точкой здесь стало открытие кадетских корпусов, которые, как мы знаем, несмотря на свое название, предназначались для воспитания не только армейских офицеров, но и будущих граждан. Помимо практических знаний воспитанники постигали азы преподавания культуры, этикет и изящные манеры, необходимые тем, кому приходилось общаться с европейской аристократией^{366}.

Некоторое время спустя дворяне осознали, что приобретенные знания выделяют их из среды простолюдинов. Другими словами, образование стало предметом гордости. Ради поддержания своего общественного статуса дворяне усваивали и распространяли культуру, которую некоторые их соотечественники считали порождением Антихриста.

Молодых дворян посылали учиться в университеты Франции и Германии, сначала организованно, группами, как бесправных школяров, позднее индивидуально по их собственному выбору. В результате к концу XVIII в. представители лучших дворянских семейств говорили по-французски в обществе и иногда даже дома. Родной же язык предназначался только для общения со слугами и детьми. Русские дворяне начали впитывать западноевропейскую культуру, которая стала неотъемлемой частью их духовной жизни. Находясь в России, они страдали от ее отсутствия, так же, как индийские принцы, получавшие в конце XIX в. образование в частных английских школах, вернувшись домой, тосковали по утонченному интеллектуальному общению, которое они познали в молодости.

Однако Россия в отличие от Индии была не колонией, а суверенным государством, одной из сильнейших европейских великих держан. Характерный для культуры колониальных стран разрыв между элитой и массами был в России особенно неуместен. Некоторые историки рассматривают русское дворянство как инопланетян в своей собственной стране. Василий Ключевский писал о дворянах как о людях, которые старались, будучи дома, окружать себя иностранцами и сами были иностранцами в собственной стране. Марк Раев также предполагал, что опыт европейских путешествий и образования «денационализировал» русских дворян^{367}.

Рассуждая на эту же тему, Мишель Конфино указывал на то, что дворяне продолжали служить в российских учреждениях. По истечении срока службы они могли удаляться в свои поместья и посвящать себя местным делам. Многие оставили нежные воспоминания о своем деревенском детстве, когда их воспитывали крепостные няньки и они росли вместе с крепостными детьми^{368}.