Россия и русские. Книга 1

В 1828–1829 гг. Россия вторглась в дельту Дуная и провозгласила протекторат над княжествами Молдавия и Валахия, номинально оставшимися под сюзеренитетом Османской империи. В этих княжествах было установлено конституционноаристократическое правление под надзором наместника графа П.Д. Киселева^{401}. Это был очередной пример установления Россией призрачного полусуверенитета на территории, которую она однажды надеялась присоединить.

Замедление темпов российской экспансии связано также с двойственностью ее политики. Несмотря на то что Россия всегда стремилась ослабить Османскую империю, она не желала ее падения, позволяя более сильной и враждебной европейской державе контролировать Дарданеллы. Вот что в 1830 г. писал по этому поводу министр иностранных дел России Нессельроде: «Мы позволяем турецкому правительству существовать в Европе под нашим покровительством только потому, что оно устраивает нас больше тех, что могут возникнуть на его руинах»^{402}.

Россия тем не менее разрывалась между двумя желаниями: разрушить Османскую империю и поддерживать ее как можно дольше. В 1833 г., например, она посылает войска в помощь османскому султану, против которого восстал его вассал Мехмет Али Египетский.

Османская империя сама была заинтересована в том, чтобы Россия имела право посылать свои военные корабли через проливы Босфор и Дарданеллы и не допускала туда кого бы то ни было еще. Этого можно было добиться только при условии, что Россия сохраняет дружественные отношения с Турцией и питает неприязнь к остальным европейским государствам.

На присоединенных территориях Россия проводила традиционно успешную политику. Привлекая на свою сторону местную элиту, она затем использовала ее для свержения своих врагов. На Балканах эта схема оказалась особенно эффективной, так как местная элита была православной и приветствовала влияние России. Однако, как заметил еще в 1711 г. Петр I, церковные иерархи Сербии, Болгарии, Греции и Дунайских княжеств так и не смогли полностью преодолеть подозрений в отношении России. По их мнению, Россия использовала их лишь как заложников своей великодержавной политики. Это обстоятельство объясняет то, что русский монарх поддерживал бунтарей, восставших против законного правительства.

Еще одним фактором, затруднявшим продвижение России на Балканах, было их географическое положение. Большое количество горных хребтов, рек и других естественных препятствий мешало военным действиям. По словам Ле-Дон-на, русская армия «истощала себя, пробираясь сквозь рифы и отмели»^{403}, так что становится понятным, почему продвижение России замедлилось и не было ^завершено к концу восемнадцатого столетия.

Политика России на Кавказе

Установив свое господство на северном берегу Черного моря, Россия приступила к использованию богатств этого региона. Ее продвижение в соседнюю стратегическую котловину Кавказских гор и дальше, в Закавказье, между Черным и Каспийским морями, было неизбежным. Генерал Ростислав Фадеев в 1850 г. объяснил, почему это произошло, но его слова могли прозвучать так же убедительно и шестьюдесятью годами раньше:

«…Владычество на Черном и Каспийском морях или в случае крайности хоть нейтралитет этих морей составляет жизненный вопрос для всей южной половины России от Оки до Крыма, в которой все более и более сосредоточиваются главные силы империи и личные, и материальные…Если б горизонт России замыкался к югу снежными вершинами Кавказского хребта, весь западный материк Азии был бы вне сферы нашего влияния и при нынешнем бессилии Турции и Персии недолго бы дожидался хозяина или хозяев»^{404}'.

Потенциальным «новым хозяином», на которого намекает Фадеев, была Великобритания, но дело в том, что Турция в отличие от Персии все еще оставалась сильным государством. Она имела большое влияние на Кавказе и за его пределами, используя свои этнические и религиозные связи для того, чтобы чинить козни в самых богатых российских регионах.

На протяжении всех русско-турецких войн на Кавказе шли самостоятельные военные действия. Даже в мирное время северокавказские племена постоянно нападали на мирных жителей Кубани, занимавшихся сельскохозяйственным трудом.