Россия и русские. Книга 1

Очевидно было одно: вряд ли можно было усмирить воинственных горцев в одночасье. Каждое действие, направленное на подавление сопротивления, должно было быть решительным, рассчитанным на длительную перспективу и требовало большого терпения^{410}.

Дела России на Кавказе шли очень неровно. Наиболее последовательным сторонником решительных мер был генерал Ермолов, губернатор Кавказа с 1816 по 1827 г. Ермолов пытался подчинить себе местных жителей, лишив их привычной среды обитания. По его приказу уничтожались леса и сжигались целые деревни. «Я хочу, — заявил он, — чтобы моим ИМЄНЄ.М террор защищал наши границы надежнее крепостных стен». В периоды карательных экспедиций, которые посылал Ермолов, русские солдаты безнаказанно чинили насилия и мародерствовали.

Когда русский император упрекнул Ермолова в жестокости, генерал ответил ему: «…снисходительность в глазах азиатов — признак слабости, поэтому я непреклонно беспощаден и действую за рамками привычного представления о гуманности. Одна казнь спасает сотни русских от уничтожения и тысячи мусульман от измены»^{411}.

Казнили, разумеется, не только тех, кто был виновен, поэтому политика Ермолова на Кавказе разжигала пламя сопротивления. В 1834 г. выдающийся северокавказский вождь имам Шамиль поднял знамя хорошо подготовленного восстания. Шамиль был дагестанцем по происхождению, но обосновался среди чеченцев, славившихся среди горцев своей непокорностью. Шамиль объявил новый исламский закон и начал безжалостно претворять его в жизнь, пересмотрев наследственную иерархию, принятую у многих кавказских племен.

Он также использовал суфийские братства и их последователей для формирования вооруженных отрядов, в любой момент готовых напасть на русский сторожевой пост или конвой. Такие отряды приносили много вреда русским войскам. Они были очень мобильны, нападали неожиданно, а затем бесследно исчезали в горах и лесах.

Шамиль был неуловим. Несколько раз он был близок к уничтожению и захвату, но продолжал демонстрировать невероятную способность к возрождению. Он поднимал новые войска и снова и снова преследовал русских солдат.

Обращение Шамиля с вождями традиционных кланов было настолько грубым, что не все чеченцы безоговорочно поддерживали его лидерство. Еще в большей степени это касалось других кавказских народностей.

Репутация Шамиля начала меняться после того, как Османская империя не смогла поддержать его во время Крымской войны. Многие восставшие деревни сдавались русским войскам. В 1859 г. русским удалось взять штурмом цитадель Шамиля в горном ауле Гуниб, которую защищали теперь уже малочисленные, но все еще преданные ему отряды. Шамиль. был захвачен в плен.

Его передали наместнику Кавказа князю А.И. Барятинскому со всеми военными почестями. Шамиля содержали под стражей в официальной резиденции, а затем ему было позволено совершить паломничество в Мекку. Так в многонациональных империях традиционно относились к уважаемому противнику.

После подавления восстания Шамиля дорога для русской армии была открыта. Она опять начала проводить систематические кампании по вырубке лесов, сжиганию посевов, разрушению деревень и строительству дорог. Особенно жестокими были действия русских войск в западной части Кавказа. Эти земли населяли черкесы, многочисленный народ, родственно связанный с Османской империей. Черкесы так же, как чеченцы, оказали вооруженное сопротивление русской армии, но никто не пришел к ним на помощь. В 1864 г. сопротивление черкесов было полностью подавлено. Русские власти переселили черкесов на равнины, но по крайней мере 300 тысяч из них, а это половина всего населения, предпочли переселению ссылку и уехали в Турцию. По некоторым данным, около миллиона кавказцев предпочли ссылку^{412}.

На протяжении столетий русские власти пользовались методами, которые провоцировали свирепое сопротивление горских народностей Кавказа, что, в свою очередь, заставляло Россию проводить политику геноцида по отношению к горцам. Победа русских войск на Кавказе связана с первой массовой депортацией в современной истории, посеявшей в душах людей ненависть и постоянную жажду мести. Кавказский вопрос до сих пор остается незаживающей раной на теле русской политики^{413}.

«Регулярное» государство не осуществилось

Во второй половине XVIII — первой половине XIX в. движущей силой русского государства все еще оставалась личная зависимость. Сельские общины имели самоуправление и сами распределяли налоги, а также решали, кого отправлять на военную службу. Связующим звеном между государством и крестьянами были дворяне-землевладельцы, а там, где их не было, — полиция и войска. Государство получало доходы либо через управляющих имениями, либо через полицию и армию, либо через откупщиков, управлявших государственными питейными заведениями.