Россия и русские. Книга 1

Густые леса Северо-Восточной Руси предоставляли идеальные условия для принятия такого образа жизни. Отдаленность, непроходимость, постоянная опасность, исходившая от диких зверей, создали особые условия и атмосферу, в которых послушник мог рассчитывать только на себя, на развитие новых навыков и на укрепление своего духа^{120}.

«Жития» русских святых предлагают нам множество биографических примеров, благодаря которым мы можем представить себе тип святого на Руси. Рожденный в обеспеченной семье, он с ранних лет проявлял необычайную набожность, читал Писание и жаждал принятия сана. Родители далеко не всегда приветствовали подобные устремления чада и стремились приобщить его к мирской деятельности. Сын виделся им продолжателем какого-нибудь семейного дела. Против воли родителей будущий святой все же принимал постриг, выполнял в монастыре самую грязную и неприятную работу, но в итоге оставался неудовлетворенным недостаточной дисциплинированностью и излишней многословностью других послушников. Иногда еще до принятия обета он покидал монастырь и селился в уединении, где-нибудь в лесу. Жил в возведенной им же самим хижине или даже в дупле, питался ягодами и кореньями, иногда хлебом, оставленным случайными прохожими. Замерзая зимой и мучаясь от мошкары летом, он проводил все свое время в молитвах и пении псалмов. Целью этого одиночества и аскетизма было достижение духовной сосредоточенности, иногда при помощи техники созерцания, пришедшей из Византии.

Как правило, отшельник живущий в лесу, недолго оставался в уединении: к нему присоединялись либо его бывшие собратья по монастырю, либо паломники, проходившие мимо его обиталища. Появлялись другие хижины, одинокие монахи формировали скиты, в которых жило несколько братьев, собиравшихся вместе для общих празднеств или богослужения. Иногда в итоге появлялась монашеская община. Нередко крестьяне приходили к монахам, привлеченные как перспективой обретения душевного успокоения, так и экономическими возможностями — в девственных лесах можно было вести сельскохозяйственные работы. Так постепенно возникала большая, шумная, небедная община. Однако этот результат все-таки противоречил идеалам тех, кто изначально образовывал уединенные поселения. Часто в суматохе этой новой жизни находился какой-нибудь недовольный послушник, возжелавший одиночества. И он отправлялся на северо-восток, заново начиная старый цикл^{121}.

Подобной была биография Сергия Радонежского (родился в 1314), который вместе со своим братом Стефаном покинул родительский дом, ушел в лес и построил там хижину и часовню Святой Троицы. Его брат вскоре покинул отшельника, которого теперь лишь изредка посещали забредшие монахи или священники, желавшие разделить с ним служение Богу. Постепенно Сергий приобрел репутацию святого одухотворенного слуги Господня. С другими монахами он создал скит, а впоследствии и большую общину, в которой стал игуменом. Поначалу Сергий отказывался от этой должности, не желал менять созерцательную жизнь на административные обязанности, однако после настоятельных просьб местного епископа согласился. Монастырь Сергия Радонежского располагался на территории вотчинных владений двоюродного брата князя Дмитрия, почитавшего Сергия и прислушивавшегося к его советам. Сергий стал играть определенную роль в политической жизни, беседуя с приезжавшими к нему за советом русскими князьями об их обязанностях перед Церковью, об отношениях с патриархатом Византийским, Литвой и Золотой Ордой. Свято-Троицкий монастырь (позднее к названию прибавилось и имя основателя), находившийся на северо-восток от Москвы, был основным центром подготовки монахов и духовенства. В конце XVI в. он стал местом расположения Московского патриархата, а вокруг монастыря образовалось поселение, Сергиев Посад^{122}.

Выбор Сергием символа Святой Троицы для монастыря не был случайным. Троица имела особое значение в исихазме, учившем, что, лишь безмолвно молясь Господу, человек сможет смирить плоть и прийти к видению не самого Бога, а его «энергии», выраженной в «Фаворском свете» (как его называл Григорий Палама, основатель доктрины). Считалось, что это причастие светом имело непосредственное отношение к Святому Духу и предназначалось не только для умиротворения души человеческой, но и для того, чтобы эта душа смогла преодолеть земные соблазны и отказаться от злобы. Отец, Сын и Дух Святой составляли Живую Единоначальную Троицу. Биограф Сергия Радонежского Епифаний Премудрый в своей книге особенно подчеркивал этот аспект духовного прозрения русского святого^{123}.