Россия и русские. Книга 1

Власти стали особенно подозрительны ко всем проявлениям интеллектуального и творческого свободомыслия. В этих обстоятельствах литература имела свои преимущества по сравнению с другими видами интеллектуальной и творческой деятельности. В отличие от музыки и живописи литература могла напрямую обращаться к общественным и политическим проблемам. Однако метафоричность и семантическое многообразие языка художественной литературы затрудняли контроль над ней… Образный язык стал настоящей головоломкой для цензоров. Они ведь тоже были членами высшего общества и рисковали прослыть наивными или злонамеренными, однозначно истолковав смысл литературного произведения и объявив его запрещенным.

По этой причине духовная, религиозная, политическая и интеллектуальная жизнь России в первой половине XIX в. развивалась в основном благодаря художественной литературе, а также рецензиям и критике, которые ее сопровождали. Литература полностью или частично заменила церковь, академию, университеты, школы, публичные библиотеки, добровольные общества и множество других общественных учреждений.

Такая ситуация создала функциональную перегрузку в области литературной деятельности. С одной стороны, это стимулировало творчество писателей, а с другой — создавало благоприятную атмосферу для преувеличения ими своей роли и принижения литературы как таковой.

Журналы стали играть центральную роль в развитии литературы. В середине XIX столетия они постепенно вытесняют салоны в качестве посредников между писателем, критиком и читателем. Журналы объединяют людей с одинаковыми литературными интересами, которые читают и спорят о литературных произведениях, обсуждают проблемы общественной значимости во всех сферах интеллектуальной жизни.

Журналы действительно отражали всю широту интересов. Они начинались как альманахи, антологии или коллективные сборники, постепенно обретая постоянные формы, впитывая все проявления интеллектуальной жизни. Русские «толстые журналы» не были похожи, например, на английские, печатавшие только литературные произведения.

Не случайно журналы называли «толстыми»: ежемесячный номер вполне мог достигать 600–700 страниц, на которых помещались статьи по истории, искусству, гуманитарным и естественным наукам, политические комментарии, книжные обзоры и много других интересных вещей.

Профессора публиковали в журналах не только популярные статьи, но и выдержки из готовящихся к изданию научных работ, снабженные многочисленными сносками и примечаниями. К концу XIX в. хороший ежемесячный журнал напоминал своего рода продолжающееся энциклопедическое издание, предлагавшее своим подписчикам разнообразную программу самообразования⁶².

Большую часть своей духовной энергии «толстые журналы» получали от небольших неформальных групп интеллектуалов, постоянно собиравшихся для того, чтобы обсудить те или иные литературные произведения или общественные проблемы.

После восстания декабристов салоны были под особенно пристальным вниманием Третьего отделения императорской канцелярии, что требовало определенного уединения для обсуждения многих насущных вопросов. Небольшая гостиная в аристократическом доме могла служить местом сбора, но студенческие мансарды были более подходящим местом, так как участниками обсуждений теперь были в основном студенты, окончившие высшие учебные заведения или недоучившиеся. Основными ценностями в студенческих кружках были дружба и абсолютная честность. Их члены делились не только своими мыслями, но и личными переживаниями.

В горячей атмосфере студенческих кружков благородство определялось по характеру, а не по принадлежности к высшему сословию. Кружок был республикой в миниатюре, презревшей общественные различия, поэтому его члены были равны и могли строить отношения на основе искренней дружбы и равенства. Молодой интеллектуал П.В. Анненков, вспоминая жизнь студенческих кружков 1830-х гг., зашел так далеко, что сравнил их с крестьянской общиной, или деревенской коммуной⁶³.

В отличие от сельской общины члены кружков имели право выбора единомышленников. Они могли вступить в подходящий студенческий кружок и выйти из него в любое время. Горячая привязанность молодежи к членам своего кружка обычно подкреплялась презрением к тем, кто был вне этого магического круга, и отвращением по отношению к предателям, враждебностью к противникам. Александр Герцен написал о кружке своего друга Николая Огарева: «их связывала общая религия, общий язык и еще больше — общая ненависть»⁶⁴.

В такой возвышенной и одновременно беспокойной атмосфере формировались «толстые журналы». Одним из первых был «Московский телеграф». Его редактором был Николай Полевой (1825–1834). Само название журнала говорит о цели, поставленной его создателем. Издавая свой журнал, Полевой стремился действовать буквально как телеграф: как и издатели Французской энциклопедии, он видел свою миссию в распространении информации среди образованной публики, способной осуществлять экономический и социальный прогресс в условиях даже самого реакционного общественного устройства.