Россия и русские. Книга 2

После взрывов американских атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки буферные государства Центральной Европы и даже гигантская Советская Армия, победившая в войне, во многом утратили свое значение. Дело не в том, что Сталин верил, будто Соединенные Штаты намеревались в ближайшем будущем направить ядерное оружие против СССР. Но он понимал, что президент Трумэн будет отныне считать себя вправе разговаривать с ним с позиции силы, и Сталин был полон решимости лишить его такого преимущества. Он очень рано пришел к выводу, что Организация Объединенных Наций — новая международная организация, пришедшая на смену Лиге Наций, — не в состоянии обеспечить эффективных гарантий международной безопасности, и поэтому, как и раньше, войну можно предотвратить только равновесием сил. Такой взгляд должен был неминуемо повлечь за собой актерскую игру с целью убедить мировое общественное мнение, что советская военная машина гораздо сильнее, чем на самом деле, иными словами, требовался «маскарад» в духе Горчакова. Такая политика предполагала периодические столкновения с Западом, но не риск вступления в серьезную войну. Это также означало, что Советский Союз должен был срочно создать свою атомную бомбу как противовес западному ядерному потенциалу^{322}.

Соединенные Штаты также не рассматривали Организацию Объединенных Наций в качестве серьезного инструмента обеспечения международной безопасности. США выдвинули предложение, получившее название «План Баруха», который предусматривал создание специальной группы при ООН для осуществления контроля над любыми видами использования ядерной энергии. Такая группа имела бы право «контролировать, инспектировать и лицензировать» любую деятельность в области использования ядерной энергии. Соединенные Штаты брали на себя обязательство уничтожить все имеющиеся у них атомные бомбы и не создавать новых после учреждения такой группы и начала ее реальной деятельности. Сталин подозревал, что это предложение было не чем иным, как уловкой, позволявшей США сохранить временную монополию на ядерное оружие. В любом случае Советский Союз не собирался предоставлять кому-либо, даже самому авторитетному международному органу право инспектировать свои военные объекты без заблаговременного уведомления. Поэтому Андрей Громыко, представитель СССР в ООН, в свою очередь, выступил с альтернативным предложением: все существовавшее в то время ядерное оружие должно быть уничтожено, а производство такого оружия полностью запрещено. Компромисс между этими двумя позициями так и не был найден^{323}.

Советский Союз смог найти и оперативно мобилизовать все ресурсы, необходимые для создания собственного ядерного оружия. Это стало возможным только благодаря существовавшему политическому режиму. К проекту были привлечены огромные экономические ресурсы и мощный механизм принуждения, находившиеся в руках НКВД. Люди, работавшие на положении рабов, построили ядерный реактор под Челябинском, а на месте монастыря Святого Серафима Саровского недалеко от Горького был создан завод по производству атомных бомб. Это было примером того, как советский Левиафан, запущенный на полную мощность, способен в рекордно короткие сроки совершить чудо, оборачивающееся колоссальной гуманитарной и экологической катастрофой. Заключенным, добывавшим уран в шахтах Средней Азии или строившим ядер-ные установки, не была обеспечена необходимая защита от радиации, и большинство из них умерли, пусть даже и дожив до окончания срока заключения. Уже в 1949 г. в районе челябинского реактора среди населения стали регистрировать случаи лучевой болезни, а в 1951 г. стало известно (естественно, не из газет) о том, что обширные районы бассейна реки Тобол заражены ядерными отходами. Было эвакуировано десять тысяч человек и построена система дамб, которые отрезали зараженные участки речной системы^{324}.

Однако одного рабского труда было недостаточно. Для успешной реализации проекта советское руководство нуждалось в ученых высочайшей международной квалификации. Хотя Советы и располагали сведениями, переданными разведчиком Клаусом Фуксом, участвовавшим в работе над американским ядерным проектом, любая информация о работе, выполненной кем-либо другим, никогда не исключает необходимости искать и находить свой собственный путь продвижения вперед. К счастью для советских лидеров, их страна имела почти вековую традицию фундаментальных исследований в области физики. Игорь Курчатов, научный руководитель ядерного проекта, являлся продолжателем этой традиции: в двадцатых годах он проходил обучение в Ленинградском физико-техническом институте, который возглавлял Абрам Иоффе. В определенном смысле он был членом международного сообщества физиков-ядерщиков, хотя бы только по переписке, поскольку так никогда и не получил возможности выезжать за рубеж.