Россия и русские. Книга 2

Курчатов и его коллеги находились под постоянным давлением. Они понимали, что у них нет иного выбора, кроме сосредоточения всех сил на создании бомбы, которую требовало от них руководство страны. С другой стороны, они работали и по убеждению. Они знали, что союзнические отношения с Западом, существовавшие во время войны, распались, и чувствовали, что если у США имеется атомная бомба, то она должна быть и у СССР, так как «нельзя позволить какой-либо стране, особенно Соединенным Штатам, иметь монополию на это оружие». Курчатов частенько называл себя «солдатом», и, как отмечал Андрей Сахаров, он сам и его коллеги были «одержимы истинно военной психологией». Заманчивое желание достичь «первоклассного научного уровня» в

сочетании с патриотизмом служило хорошей мотивацией, заглушавшей возникавшие у них сомнения^{325}.

Триумф произошел в августе 1949 г., когда Советский Союз провел в степях Казахстана первое успешное испытание атомной бомбы. Сталин не стал трубить об этом успехе. Напротив, в ответ на слухи, опубликованные в зарубежной прессе, было распространено коммюнике, в котором говорилось, что у СССР уже в течение некоторого времени имелась атомная бомба. Главное заключалось в том, чтобы продемонстрировать уверенность и мощь^{326}.

Установление зависимых от Советского Союза режимов в Восточной и Центральной Европе вызвало у Запада реакцию, выразившуюся в «стратегии сдерживания», как ее впервые сформулировал американский дипломат Джордж Кеннан. Но Кеннан рассчитывал, что эта политика будет реализовываться путем, оказания дипломатического, экономического и пропагандистского давления, а не только и не столько военными методами. В действительности же американская политика стала носить преимущественно военный характер. Отчасти это вызвано тем, что такие методы легче всего было представить общественному мнению как объяснение того, почему США отошли от политики изоляционизма. В свою очередь, стратегия сдерживания стала в основном опираться на ядерный потенциал, поскольку ядерное оружие при всех затратах на его создание оказывалось все-таки дешевле, чем содержание огромных армий на европейском континенте. Эта политика подпитывала чувство угрозы безопасности России и дала прекрасный аргумент в руки сторонников массированного вооружения^{327}.

В рамках конфронтации с западными державами СССР располагал огромным преимуществом и не менее важным недостатком. С одной стороны, он мог непосредственно угрожать странам Западной Европы, используя обычные вооружения, в то время как Соединенные Штаты могли бы ответить на такую угрозу только с использованием ядерного оружия, решение о применении которого было намного сложнее и опаснее. С другой стороны, если бы дело дошло до широкомасштабной войны с Соединенными Штатами, то у них начиная с конца 1950-х гг. было гораздо больше средств межконтинентальной доставки ядерного оружия для бомбардировки советских городов. Именно этот стратегический дисбаланс определял многое из того, что происходило в годы «холодной войны».

Отношения с Соединенными Штатами представляли для России такой вид соперничества, с которым она никогда до этого не сталкивалась. У России не было никаких территориальных споров с ее новым противником. Напротив, Россия в какой-то мере походила на США. Обе политические системы выросли из представлений о создании совершенного общества, которые были унаследованы от эпохи Просвещения XVIII в.; обе державы стремились распространить свои идеи по всему миру. Обе были отчасти европейскими и отчасти неевропейскими[2] и поэтому инстинктивно тяготели к культуре друг друга. Большинство русских людей восхищались способностью американцев сочетать высокоразвитые технологии с высоким уровнем общественного развития. Владимир Маяковский, убежденный коммунист и поэт, воспевавший Советское государство в 1920-е гг., написал полное энтузиазма и восхищения стихотворение о Бруклинском мосте. Как бы ни были советские коммунисты настроены против «хищнического» капитализма, который, по их мнению, был характерен для американского общества, они всегда стремились к сближению с США или хотя бы к разрядке напряженности в отношениях с этой страной, рассматривая это как один из способов сокращения своих военных расходов, стабилизации международной обстановки и приобретения западных технологий, которые не могли быть созданы Россией самостоятельно^{328}.