Россия и русские. Книга 2

Внешняя политика Горбачева и деятельность Ельцина, направленная на суверенизацию России, подтолкнули вновь образовавшийся союз русских националистов и проимперски настроенных коммунистов к активному противодействию. Первый удар они нанесли в самой критической точке — Прибалтике. В январе 1991 г. анонимные комитеты национального спасения в Латвии и Литве выступили с заявлениями о готовности взять власть в свои руки, чтобы предотвратить дальнейший развал экономики и не допустить установления в республиках «буржуазной диктатуры». Телевизионные центры в Риге и Вильнюсе были захвачены десантниками и специальными подразделениями внутренних войск. Когда они двинулись к зданию Верховного Совета Литвы, огромные толпы людей вышли на улицы и, взявшись за руки, образовали живую цепь, чтобы не пропустить военных. В уличных столкновениях с войсками и ОМОНом в Вильнюсе погибли четырнадцать демонстрантов, в Риге — шесть. Ельцин осудил эти насильственные действия, и «силовики» остановились, не решившись подавить выступление до конца: Горбачев (хотя так и неизвестно, сам ли он санкционировал эти действия) приказал прекратить полицейскую акцию.

Будучи не в состоянии или просто не желая использовать силовые методы для поддержания Союза, Горбачев решил остановить процесс его дезинтеграции, обратившись к опыту 1922 г., когда был принят Договор о создании СССР. Предложенный им для обсуждения проект нового Союзного договора, предварительно согласованный с Ельциным, был призван прекратить «войну суверенитетов», делегируя большую часть властных полномочий союзным республикам и оставляя за союзными органами только вопросы обороны, внешней и финансовой политики. В марте 1991 г. проект Союзного договора был поддержан всенародным референдумом, проведенным на территории всех субъектов, входивших в состав СССР.

Большинство лидеров Прибалтийских республик выразили готовность подписать этот договор. Но 19 августа 1991 г., за день до проведения церемонии подписания Союзного договора, самопровозглашенный Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) во главе с вице-президентом Геннадием Янаевым выступил с заявлением о невозможности «по состоянию здоровья исполнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем обязанностей Президента СССР» и объявил о введении в стране чрезвычайного положения «в целях преодоления глубокого и всестороннего кризиса, политической, национальной и гражданской конфронтации, хаоса и анархии, которые угрожают жизни и безопасности граждан Советского Союза»^{468}. Кроме Янаева, основными членами ГКЧП были министр внутренних дел Борис Пуго, министр обороны Дмитрий Язов и шеф КГБ Владимир Крючков, все назначенные на посты Горбачевым. Они приказали ввести в Москву войска и бронетехнику и готовились к штурму Белого дома — здания, где размещался Верховный Совет России.

Переворот планировался в течение длительного времени, но тем не менее был осуществлен крайне неумело, так как содержал внутреннее противоречие. Бывший в то время заместителем командующего воздушно-десантными войсками генерал Александр Лебедь сказал об этом так: «Какой захват власти могли осуществить эти люди?! Они и так были воплощением власти...»^{469} До сих пор силовые структуры и КПСС оставались едины, но теперь между ними произошел глубокий раскол. ГКЧП пытался восстановить нормы закона и власти, которые к тому моменту были уже полностью дискредитированы. Примечательно, что это было сделано самим партийным руководством. Заговорщики полагались на военную систему жесткого подчинения приказам, но эта система была уже полностью развалена. Они также надеялись на безмолвие народа Но народ, который за два года до этого пробудился к участию в реальной политике, уже стал другим.

Кроме того, номинально федеральная структура СССР (на которой в 1921—1922 гг. настаивал Ленин) давала республиканским руководителям одновременно и право, и мотивацию к укреплению своей суверенной власти в республиках в случае ослабления контроля со стороны центра. Достаточно аморфная структура, в рамках которой многие десятки лет удерживались разные народы, теперь проявила свою слабость. Это в полной мере относилось и к самой России. Когда Белый дом, где располагался российский парламент, окружили танки, Ельцин сумел взобраться на один из них и морально разоружил военных, объявив попытку переворота «государственным преступлением», направленным против «законно избранных властей Российской республики»^{470}. Он заявил, что те, кто подчинится приказам путчистов, понесут наказание, предусмотренное Российским уголовным кодексом. К этому времени к Белому дому уже подошли тысячи людей, и это было символом свободы. Их присутствие здесь означало, что в случае, если начнется штурм здания российского парламента, это будет сопряжено с большим кровопролитием.