Россия: народ и империя, 1552–1917

И всё же на протяжении XIX века российские власти пытались найти способ интеграции евреев в общество. «Положение о евреях» 1804 года в некоторых отношениях отражал более просвещённый, европейский подход к решению проблемы. Например, евреи получали без каких-либо ограничений доступ к образованию на всех уровнях или — по желанию — могли посещать свои собственные школы, где, правда, обязательным являлось изучение русского, польского или немецкого языков. Было подтверждено право еврейского самоуправления через кагал, который должен был, однако, чётко отделиться от раввината. Разрешалось открывать свои мастерские и фабрики, покупать или брать в аренду землю в Новороссии и некоторых других провинциях. С другой стороны, даже там были установлены ограничения: запрещалось вести торговлю спиртным, что составляло важнейшую статью доходов от торговли в Польше. Также евреи не могли поступить на военную службу и взамен вынуждены были платить особый налог. Сохранилась для них и «черта оседлости».

На практике ассимиляционные аспекты «Статута» так и остались на бумаге, тогда как ограничительно-запретительные применялись в полную силу. Русских школ было так мало, что практически евреи не могли реализовать своё право на образование. Но и те, кто всё же получал образование, не могли впоследствии использовать свои знания. Когда некто Симон Вульф закончил юридический факультет Дерптского университета, то был принят на работу в министерство юстиции, но вскоре уволен на том основании, что не мог вести дела, связанные с церковным правом. Перспектива основания аграрных поселений в Новороссии оказалась химерой, ведь правительство отказалось финансировать эту программу. На уровне местного управления оказалось невозможным отделить светские функции КАГАЛа от религиозных функций раввината, как того требовал «Статут»: русские проводили подобное различие без труда, но еврейской традицией это воспринималось как нечто чуждое. В 1844 году КАГАЛ был официально запрещён, но на практике продолжал существовать, так как властям нечем было его заменить.

Больше всего евреи страдали от свойственной российскому правительству склонности обещать демократические реформы, которые оно впоследствии оказывалось не в состоянии осуществить. При Николае I ассимиляцию рассматривали не как окончательную цель, а как бюрократический критерий, использовавшийся в качестве инструмента политики «кнута и пряника». Обязательным условием являлось принятие православия: без этого евреи не могли пользоваться всеми правами российского подданного. Те же, кто оставался приверженцем иудаизма — а таких было подавляющее большинство, — испытали на себе усиление дискриминации. В 1827 году освобождение от воинской службы отменили, но это не просто означало, что с тех пор евреи несли те же обязательства, что и русские: многих еврейских мальчиков в двенадцатилетнем возрасте забирали для обязательной военной подготовки, после которой те оставались в армии на двадцать пять лет.

До середины XIX века евреи страдали от своего ненормального положения в империи, предрассудков и предубеждений населения и от неспособности правительства провести в жизнь свои благие устремления. Однако тогда не существовало никакой этнической или расовой доктрины, направленной против еврейской нации: таковая явилась продуктом эпохи более развитого национального сознания, когда публицисты начали искать объяснения все более углубляющейся пропасти между русским народом и Российской империей.

* * *

ПРИБАЛТИКА. Противоположное полякам и евреям положение занимала немецкая земельная знать балтийских провинций, отвоёванных Петром I у шведов в начале XVIII века. Немцы поступали на царскую службу по убеждениям и оставались, вероятно, самой преданной из всех этнических групп до самого конца империи, сохраняя верность даже тогда, когда вопрос национальной принадлежности стал ключевым в европейской политике.