Россия: народ и империя, 1552–1917

На то были свои основания. Из всех имперских элит прибалтийские немецкие бароны являлись единственными, кому просто не с кем было потенциально формировать нацию. На принадлежащих им землях проживали эстонские и латышские крестьяне, которых, конечно, невозможно было идентифицировать с Германией. Далее, с самого начала балтийские бароны обладали такими привилегиями, которых так никогда и не добилась ни одна другая социальная или этническая группа в условиях самодержавия. Пётр I подтвердил все корпоративные права и привилегии, которыми бароны пользовались под властью шведской короны, включая право на самоуправление, сохранение лютеранской церкви, германского права и германской судебной системы, а также использование в качестве официального немецкого языка. Они не растворились в российской знати, но сохранили национальное сознание, институты и установления. Последующие монархи подтверждали прежние договорённости, из них позднее позаимствовала некоторые принципы Екатерина Вторая, реформировавшая в 1785 году имперское дворянство (правда, осуществляя свои преобразования, Екатерина также лишила прибалтийскую знать институтов самоуправления, но уже через два десятка лет их восстановил Павел. Далее, на протяжении XIX века никто в эту область не вмешивался).

Столь необычную линию поведения в отношении прибалтийских баронов Пётр избрал потому, что видел в них идеальных слуг, которые требовались для проведения задуманных реформ. Бароны обладали длительным опытом корпоративного самоуправления, созданного по западному образцу. Они легко поступали в германские университеты, где лучше, чем где бы то ни было, обучали администриративной науке. Ценным качеством являлась лютеранская вера с её упором на личную честность и верность государству. В общем, Пётр предложил прибалтийским баронам соглашение: подтверждение привилегий в обмен на верную службу Российской империи.

Подобное соглашение не только сохранило привилегии. Молодые немцы, вдохновлённые идеалами хорошего правления, сформированными в Йене и Геттингене, не видели возможности применения своих талантов в крошечных княжествах родины. Даже относительно крупная и просвещённая Пруссия уступала России в этом отношении. Россия была огромной и отсталой империей, правитель которой преисполнился решимости использовать ресурсы и мобилизовать население: только там и нигде больше можно было обрести свой шанс. Цари доверяли баронам Прибалтики высокие посты как в вооружённых силах, так и на гражданской службе. На протяжении XVIII и XIX веков из 2867 старших по чину должностных лиц имперской бюрократии 498 (17.4%) были немецкого происхождения, а 355 — непосредственно из балтийских провинций. Во второй четверти XIX века, когда германское влияние достигло апогея, эти цифры стали ещё выше.

Подобно английской аристократии XIX века, балтийская немецкая знать сочетала старинные установления с современным пониманием искусства государственного управления и обычно безжалостной эксплуатацией сельского населения, работавшего в их поместьях. Во всей Российской империи только они практиковали майоратное наследование, предпочитая не делить поместья после смерти владельца. Интерес к сельскому хозяйству сочетался у них с городским и космополитическим образом жизни: Рига и Ревель, центры международной торговли, обеспечивали контакты с Германией и другими странами и позволяли регулярно общаться с людьми самых разных профессий и занятий, говорившими на немецком языке.

* * *

ФИНЛЯНДИЯ. До последней декады XIX века Финляндия являлась самым крупным успехом имперской политики России. Отчасти это объяснялось теми обстоятельствами, при которых Финляндия вошла в состав империи. Провинция Швеции в начале XIX века, она была завоёвана русскими во время войны со Швецией 1808–1809 годов.

Поражение шведской армии не означало автоматического согласия финнов на переход к новому хозяину: партизанские армии ещё долго тревожили российскую администрацию. Пытаясь привлечь финнов на свою сторону, Александр I пообещал сохранить те свободы, которыми они пользовались под властью шведских королей, и созвал заседание финского сейма в Поорвоо в марте 1809 года. Согласно выработанным договорённостям, Финляндия имела право пользоваться собственными законами и институтами, её возглавлял собственный правящий совет — сенат, независимый от российского правительства и ответственный перед царём как Великим князем Финляндским. Великому княжеству даже разрешалось содержать собственную небольшую армию. В данном случае уступки шли дальше обычной имперской практики уважения местных традиций и умиротворения местной элиты: Финляндии оставили собственное управление.